Книжка для раков. Книжка для муравьев (сборник)

Это было равносильно тому, как если бы он сказал: «О мой Готфрид! Чем больше у тебя денег, тем ты счастливее. Все, что говорят о честности, человеколюбии, тихой радости добродетели, – полный вздор; я, поверь мне, прожил долгую жизнь, но никогда не испытывал радости слаще, чем радость от звона монет. Поэтому твоя главная цель во всем, что ты делаешь, должна сводиться к тому, чтобы зарабатывать деньги. Все остальное ты должен рассматривать как второстепенное дело».

Он решительно выступал против всего, что требовало затрат. Любую пешую прогулку, любой званый ужин, устраиваемые его согражданами, он объявлял смертными грехами, за которые в свое время их непременно накажут. Ему хотелось, как часто говорил, дожить до того дня, когда таким легкомысленным людям придется просить на пропитание; он уже знал нескольких таких ветрогонов, с которыми в конце концов именно так и было. Милостыню он не подавал никогда, но всякий раз, если об этом говорил, глубокомысленно добавлял, что любовь начинается с себя, что нельзя что-либо давать, пока у тебя нет лишнего, и убеждал себя самого, что добро делают только тем, кто этого заслужил. Но поскольку, как он считал, ничего лишнего у него не было никогда, да и у всех бедняков, живших в его городе, он знал недостатки, которые, по его мнению, делали их недостойными пользоваться благодеянием, Готфриду никогда не доводилось видеть действительно благодетельного поступка от отца.

Господин Гарпакс дал своему сыну, когда тому исполнилось всего восемь лет, совет исполнять эти хорошие наставления. Он вручил ему копилку и еженедельно давал несколько грошей карманных денег. В конце недели тот должен был каждый раз отчитываться, и если он вообще ничего не тратил, то нежный отец его обнимал, хвалил за бережливость и в награду давал ему еще несколько крейцеров. Часто школьные товарищи звали его погулять вместе с ними или побуждали купить вместе с ними что-либо из фруктов, которые приносило с собой каждое время года. Но отец каждый раз его отговаривал. Если тот был послушным, то на другой день он его хвалил и говорил: «Смотри, если бы ты вчера веселился или лакомился со своими товарищами, то сегодня бы радость прошла. Но ты меня послушался и сохранил свои деньги, им ты еще долго сможешь радоваться». Копилку часто пересчитывали, и как только разменных монет прибавлялось, отец обменивал их на красивые, недавно отчеканенные монеты в четыре гроша или полгульдена, чтобы у Готфрида никогда не возникало желания что-то потратить. Господин Гарпакс говорил ему, какое для него было бы счастье, если бы он сперва накопил 50 талеров, а затем смог бы ссудить их в качестве капитала и каждый год получать с них по меньшей мере два с половиной талера в виде процентов.

Господину Гарпаксу доставляло удовольствие видеть, что его добрые наставления не пропали даром. Готфрид вскоре понял, что деньги – единственное настоящее благо, которого может добиться разумный человек. Все его устремления свелись к тому, чтобы их получать. Он полностью отказывал себе в тех усладах, которые каждый месяц преподносила природа, и, кроме того, продавал своим школьным друзьям еду, которой иногда его снабжала бабушка. В свои десять лет он уже вел довольно выгодную торговлю – умел всякими хитростями выманивать у других детей их игрушки, а затем, по возможности, пытался опять обратить их в деньги.

Этим путем он действительно продвинулся так далеко, что в двенадцать лет смог перечислить отцу 50 талеров для ссуды и этим доставил ему такую радость, что добрый человек пролил слезы.

Со временем Готфрид превзошел своего отца. Его почтение к деньгам стало столь велико, что ради них он пожертвовал всем, что доставляет удовольствие прочим смертным.

В двадцать четыре года он встретил милую черноокую девушку, при виде которой ему стало тепло на сердце, и у него зародилось желание с нею сблизиться. Но когда он узнал, что ее состояние составляло всего двести талеров, он сразу понял безрассудность своего желания, стал бороться с бурным влечением сердца, успешно с ним справился и подарил свою любовь одной богатой шестидесятилетней вдове.

Его обеденный стол всегда был уставлен самыми дешевыми блюдами, и если он слышал, что торговец сыром вынужден по низкой цене сбыть полную бочку сыра или мясник – полную бочку солонины, потому что сыр или солонина начали портиться, то он всякий раз покупал у них запас на несколько недель. Мысль о том, что при каждой такой трапезе он приобретает несколько пфеннигов, преодолевала все отвращение, которое при этом легко могло возникнуть. У него вообще был принцип: у каждого хорошего хозяина мясо должно сперва провонять, прежде чем его подавать на стол, потому что опыт его научил, что челядь съест чуть ли не вдвое меньше продуктов, которые уже близки к разложению, чем хорошей вкусной еды.