Книжная ведьма. Шаг первый

³Арканум (лат. arcanum, тайное) – термин из религиозной практики древних римлян, означавший секретные дела, о которых нельзя было говорить – например, мистерии или тайные учения жрецов, совершенно закрытые и недоступные для людей, в них не посвящённых.

✤✤✤

<p>Глава 12. В руках Кота</p>

«Всякому Джеку суждена его Джилл» (английская народная пословица)

Ведьма по имени Ангелина. Да, мои родители чувством юмора обладали престранным. Даром они меня наградили ещё более оригинальным. И яркой внешностью. И беспокойным характером. Лучше б наследство оставили. И не однушку на пятнадцатом этаже в спальном районе с бабушкой в качестве обременения, которая, как потом оказалось, и бабушкой-то мне не была. А…

Что?

Лучше остались бы сами. Всю жизнь мне их просто отчаянно не хватало. Только теперь я поняла это так очевидно, отчётливо, ясно. Сидя на табуретке и пялясь на шарик, минуты назад предсказавший мне скорую смерть. Хочу видеть рядом с собой родного человека. Дракона. Волка. Да хоть таракана!

Чтобы без лишних вопросов пожалел. По тому, что родной человек, а родные своих не бросают. Руку помощи чтобы мне протянул. Не за что, просто так. И положил на плечо. Одновременно и нежно, и твёрдо.

Вот так.

Согревающее тепло мужских рук на озябших плечах оказалось нужней и надёжней спасательного круга.

Чтобы узнать его, не было ни малейшей нужды оборачиваться. Только один человек на такое способен. Привет, друг.

– Почему тебе больно? – он очень тихо спросил, медленно замыкая объятия и прижимаясь к спине.

Кот до мозга костей. Бесшумный, неуловимый, всегда своевременный.

– Здравствуй, Ваня. Я тоже соскучилась.

Рваный выдох мне в волосы. Кот медленно выпрямился, неохотно меня отпуская. Ладони погладили плечи, пальцы легко коснулись ключиц, прихватив беспорядок волос.

Для него совершенно отсутствовало понятие личных границ. Прикосновения его никогда не смущали. Я поначалу очень нервно реагировала на кошачью манеру на радостях обниматься или внезапно хватать меня за руки. Дёргалась, вырывалась, шипела рассерженной ведьмой. Кот же только смеялся и снова лез обниматься.

Потом я привыкла, расслабилась. Как-то само по себе получилось.

А ведь я дико скучала по его мягким, но сильным рукам. По нему самому. Лёгкий, гибкий и хищный, для меня он всегда оставался удивительно мягким и плюшевым, словно любимая с детства игрушка.

Когда они с Лисом исчезли, я ощутила себя беззащитной.

И брошенной. Снова близкие люди ушли.

Это было полезным уроком. Нельзя было его подпускать к себе близко, нельзя.

Но теперь все мои мудрые выводы не имели никакого значения.

Будущего не будет. Можно творить что угодно.

Я закрыла глаза, позволяя себе на минуту расслабиться. И в этот момент осознание произошедшего накрыло меня с головой.

Ничего больше не будет. Я всхлипнула.

Мужские ладони, лежавшие у основания шеи, осторожно сжались.

– Ляль, ну что ты творишь? – взволнованный шёпот прозвучал прямо над ухом. – Я же рядом, зачем эти слёзы?

Ваня умел задавать вопросы. Вот такие, как будто не требующие ответов. На которые так тянуло ответить…

Слёзы. Горячие, крупные, мокрые. И футболка уже тоже мокрая. А кровь высохла. Можно было уходить. Но куда и зачем? Проще лечь тут и сдохнуть.

Я оглянулась, касаясь виском его шероховатой щеки. Потёрлась, как кошка, и потянулась губами, медленно разворачиваясь на табуретке. К нему. Твёрдый и волевой подбородок, на нём милая ямочка. Щетинки под нижней губой.

– Ляль, ты не должна, – Иван мягко пытается отстраниться.

– Не бросай меня больше… – шепчу я ему в губы. – Пожалуйста.

Он замер. Его сильное сердце грохочет, вот тут, под ладонью. Кот дышит поверхностно, рвано.

– Что ты, Ляль, что ты. Только не плачь больше, ладно? Теперь уже никогда.

Никогда – очень сложное слово.

Раньше я его не понимала, не чувствовала. А теперь моё быстрое «никогда» длиною всего в две недели вполне ощутимо и видимо. Рассказать Коту о предсказании? И переложить эту тяжкую ношу на его плечи. Зачем? Чтобы было кому хоронить? Это тягостное бремя, я помню: уже хоронила.

Иван – просто друг. И то, что я жадно тянусь к его рту, – просто посттравматический стресс. Кот снова вздохнул, к себе окончательно развернул. На меня смотрит встревоженно, пальцами гладит моё зарёванное и распухшее лицо. А я хочу его поцелуев. Смотрю на резные и яркие губы, совершенно бесстыдно себе представляя, как к ним приникаю. Какой он на вкус? Каково это – целоваться с мужчиной?

Несмотря на довольно невысокий рост, для меня Иван никогда не был мальчишкой. Он никому не уступал в тренировочных спаррингах. Необычно сильный и гибкий, вёрткий, прыгучий. Глядя на его подчёркнуто-расслабленную невысокую фигуру, противники недооценивали кота и проигрывали.