Код Нибелунгов

Кримхильда-патронесса – нибелунгские имена в эпоху франков

Поиски сказаний о Нибелунгах на территории Германии раннего Средневековья – вот, вероятно, ахиллесова пята почти всех историков. Лично я подозреваю, что на Рейне и Дунае испокон веков курсировали нибелунгские сказания. Однако источники скромно умалчивают об этом, и если уж историки в конце концов и начинают говорить на данную тему, то упрямо твердят лишь о нордических традициях.

Когда в XIX веке такая дисциплина, как история, сделалась одним из наиболее популярных научных предметов в университетах, в ходу был только один рецепт борьбы с «белыми пятнами» наших познаний: чего не значится в источниках, того и не существует (по крайней мере, для высоколобых мужей по прозванию историки). Такой метод назвали позитивизмом (от латинского ponere, то есть «насаживать, предоставлять»). Проще говоря, история занялась остатками того прошлого, которое по воле судьбы (а может быть, досадной случайности!) предоставлено нам, «насаждено» в наши умы.

По счастью, с тех времен прежний подход к истории изменился. И про Нибелунгов снова вспомнили. Ну а куда ж их денешь? Парадокс их существования еще никто не отменял: напрямую в исторических источниках – летописях и хрониках – они остаются неупомянутыми, но тем не менее существуют. И бог с ним, что у нас нет почти никаких средневековых свидетельств, мы все равно задаемся вопросами, предпринимая попытку пролить-таки свет на загрязненные воды Большой Истории. В поисках ответов привлечем в авторитеты великого французского исследователя Средневековья Жака ле Гоффа, который весьма недвусмысленно советовал: обратитесь за помощью к собственной фантазии! В соратники также призовем и немецкого исследователя Арнольда Эша. Уж больно мила нашему сердцу его позиция: у нас есть лишь отдельные камешки мозаики, и стоит подумать, как правильно собрать картинку. Вот мы собрать картинку и попробуем!

Что на этом месте нам будет интересно? Во-первых: каков процент жизненной реальности в литературном материале о Нибелунгах? Во-вторых, обратное: что из литературной реальности переселилось в жизненную? Ну-с, приступим.

Начнем с литературы. Так-так, романы. В них определенно недостоверные, но такие живенькие сценки действительно всецело подчинены воле фантазии. Вряд ли можно рассматривать их в качестве исторического материала. Романисты создавали мир, далекий от обыденной ткани жизни. Реальность романов – это скорее жизнь, «какой она должна быть», нежели «какая есть». Из романов мы узнаем, к какому идеалу жизни стремились средневековые люди. А вот в немецкой «Песне о Нибелунгах» 1200 года мы видим «жизнь как она есть». В «Песне…» сохранились прелюбопытные живые диалоги героев, предоставляющие для нашего поиска исключительно ценную информацию об общении мужчин и женщин, стариков и молодежи, слуг и господ, Друзей и врагов. И мы без труда можем воссоздать не только картину идеалов и нравов эпохи, но и картину внутренней жизни простого средневекового человека: над чем люди смеялись и плакали, из-за чего сердились, чем мучились и о чем размышляли.

Теперь предпримем шаг в сторону исторической реальности. Здесь мы с вами намеревались практически совершить подвиг – отыскать следы литературных героев. И были абсолютно правы, к слову сказать. Помните об исключительной важности имен для раннего Средневековья? Так вот: имена Нибелунгов сохранились в огромном – поразительно огромном! – количестве средневековых источников. Тут и «смиритные книги», и метрики рождений лиц благородных родов, и «книги мертвых» (некрологи), куда заносились имена усопших братьев и сестер, а также имена мирян-благодетелей. Особенно часто это практиковалось в VIII и IX столетиях.

Обольщаться, однако ж, не будем: далеко не все родители, называя своих сыновей Зигфридами или Гернотами, думали при этом исключительно о Нибелунгах. Но тем не менее…

Как показали исследования Вильгельма Штермера, такие имена давались прежде всего в Баварии и на территориях вдоль Рейна, вплоть до Вормса. Самыми популярными были имена Гернот («копье» и «борьба»), символизирующее вооруженного воина, и Зигфрид, означавшее и победу, и мир.

В Зальцбургском «Некрологе» 784 года пять раз повторяются имена Зигфрид и Гизельхер, четыре раза – Гунтер, трижды – Кримхильда, Хаген и Гернот и даже один раз встречается Нибелунг.

Еще больше любили эти имена в небольшой Фрайзингерской области севернее Аллиерзее в эпоху 800 года. Один Зигфрид, впрочем, имелся там уже в 769 году; в свидетельствах же 802 года здесь появляются по одному Нибелунгу, Гунтеру и вновь Зигфрид. Одновременно с ними встречается и Кримхильда. В ее же родственниках числятся два носителя северных имен: Хродни (Хегни) и Кизальни (Гизлахари). В других свидетельствах наряду с многочисленными Зигфридами обнаруживается и один Зигурд. А именами Гунтер и Гизельхер даже названы два местечка: Кизельхеринг и Гунтеринген (или Гюнтеринг).