Когда корпорации правят миром

Истина становится известной только тогда, когда сообщается о крупных убытках, например, когда компания «Проктер энд Гэмбл» объявила об убытках в размере 102 млн. долл. деривативами из-за более резкого, чем предполагалось  , роста процентных ставок, или когда из-за плохих ссуд под недвижимость потребовалась федеральная поддержка «Бэнкоф Нью Ингланд». Балансовый отчет банка показал активы общей стоимостью около 33 млрд. долл. Однако контролеры обнаружили, что вне балансового отчета банк имел обязательства в форме различных производных инструментов на сумму 36 млрд.  . Компания «Пейн Уэббер груп» объявила в июле 1994 года, что она потратит 268 млрд. долл. для спасения одного из своих фондов денежного рынка, который рекламировался как абсолютно надежный, когда он понес убытки в результате спекуляций с деривативами. В 1994 году «БэнкАмерика» и «Пайпер Джеффри компаниз» предприняли сходные действия  .

Наиболее широкую огласку получил скандал с деривативами, произошедший в декабре 1994 года, когда округ Оранж в Калифорнии объявил, что его инвестиционный фонд в размере 7,4 млрд. долл. общественных денег, принадлежащих 187 школьным административным районам, транспортным управлениям и городам, понес убытки в 1,5 млрд. Фонд занял 14 млрд. долл. для инвестирования в чувствительные к процентным ставкам деривативы и проиграл, когда процентные станки изменились на сторону повышения. После этого стали распространяться известия о том, каковы масштабы вложений в производные инструменты и убытков у других местных правительств. Округ Оранж оказался перед угрозой резкого сокращения средств на общественные услуги, включая все школы, и возможности резкого повышения налогов  .

Последовали другие потрясения, включая сообщение от 25 февраля 1995 года о том, что 28-летний менеджер, сидя в сингапурском офисе банка «Бэрингс», в течение четырех недель вложил 29 млрд. долл. из денег, принадлежащих банку, в деривативы, привязанные к фьючерсам биржевого индекса японской компании «Никкей» и японским процентным ставкам и понес убытки в размере 1,3 млрд. долл. Этот проигрыш лишил почтенный банк, история которого насчитывает 233 года, 900 млн. долл. капитала и привел к банкротству  . В первые 4 часа торгов после этого объявления индекс компании «Никкей» на токийской бирже упал на 4,6%  . Сам факт, что действия одного торговца, не обладающего ни большим состоянием, ни репутацией, могли привести к таким последствиям, это лишь один из растущего числа показателей нестабильности глобализованной финансовой системы, в которой сотни миллиардов долларов могут мгновенно перемещаться, реагируя на последнюю сводку новостей.

ПРИБЫЛЬ НА НЕУСТОЙЧИВОСТИ

Финансовые ресурсы, которые частные финансовые институты могут вовлекать в игру на мировых денежных рынках, теперь затмевают даже ресурсы самых могущественных правительств. Эта власть смеется над усилиями правительств управлять процентными ставками и обменными курсами для поддержания экономической стабильности и развития. Аллен Метцлер, один из ведущих мировых авторитетов по центральным банкам и монетарной политике, подсчитал, что, если бы центральные банки мира договорились между собой о координации усилий по защите той или иной валюты от спекулятивной атаки, они в лучшем случае могли бы собирать 14 млрд. долл. в день — капля в море по сравнению с более чем 800 млрд, которые валютные спекулянты оборачивают ежедневно  .

В первой половине 1994 года доллар упал на 10% по сравнению и с японской иеной, и с немецкой маркой. 24 июня 1994 года Федеральная резервная система США и шестнадцать других центральных банков предприняли скоординированную интервенцию и купили приблизительно 3—5 млрд. долл. США, чтобы замедлить его падение. Рынок даже не заметил этого.

Мы достигли черты, за которой подобные интервенции почти не уменьшают неустойчивость. Они просто перемещают доллары налогоплательщика в руки спекулянтов.

Наступление кризиса мексиканского песо в 1994 году помогло по-новому взглянуть на то, как дорого теперь обходится плохое функционирование финансовой системы. Хотя этот вопрос почти не обсуждался в финансовой прессе, финансовый кризис в Мексике происходил на совершенно ином фоне, чем та картина экономического чуда, которую представили общественности больтой бизнес и администрация Клинтона в период кампании по заключению Североамериканского соглашения о свободной торговле (НАФТА).