Когда кругом обман

Ещё она вспомнила о жестоком уроке, который усвоила в прошлом своём деле: не нужно пытаться одолеть всё зло мира одновременно. Это свелось к её новому жизненному кредо: «По одному монстру за раз».

И прямо сейчас она охотится на особенно безжалостную тварь. На человека, который, она знала это совершенно точно, скоро ударит снова.

Глава 7

Мужчина начал разматывать длинные цепи на своём рабочем столе в подвале. Снаружи уже стемнело, но звенья ярко блестели под светом голой лампочки.

Он полностью размотал одну из цепей. Её бренчание всколыхнуло ужасные воспоминания о том, как его заковали, посадили в клетку и мучали цепями типа этих. Но он как будто говорил себе: «Я должен встретить свои страхи лицом».

А для этого ему нужно доказать свою власть над цепями, ведь в прошлом цепи слишком часто показывали свою власть над ним.

Жаль, что кто-то должен страдать из-за этого. На пять лет он думал, что забыл обо всём. Ему очень помогло, когда его приняли на работу ночным сторожем в церковь. Ему нравилась его работа, он гордился своей значимостью. Ему нравилось ощущать себя сильным и полезным.

Но в прошлом месяце его уволили. Им понадобился кто-то с опытом в службе охраны, так они сказали, и с лучшими характеристиками — более крепкий и сильный. Они обещали оставить его работать в саду. Он всё ещё мог зарабатывать достаточно денег, чтобы платить ренту за свой крошечный домишко.

И всё же потеря работы, потеря авторитета, который она ему давала, потрясли его, он стал чувствовать себя беспомощным. И снова появилось желание — отчаянное стремление доказать свою силу, неистовая потребность утвердить власть над цепями, чтобы они не смогли захватить его снова. Он пытался убежать от своего желания, пытался оставить свою внутреннюю тьму здесь, в подвале. В прошлый раз он проехал весь путь до Ридспорта в надежде, что оно оставит его. Но оно не прошло.

Он не знал, почему. Он был хорошим человеком с добрым сердцем и ему нравилось оказывать услуги. Но рано или поздно его доброта всего оборачивалась против него. Когда он помог женщине, той медсестре, донести покупки до машины в Ридспорте, она улыбнулась и сказала: «Какой хороший мальчик!»

Он вздрогнул, вспомнив её улыбку и эти слова.

«Какой хороший мальчик!»

Его мать улыбалась и говорила ему так даже тогда, когда цепь на его ноге была слишком коротка, чтобы он мог дотянуться до еды или выглянуть наружу. И монашки тоже улыбались и говорили подобные вещи, через маленькое квадратное окно заглядывая в его маленькую тюрьму.

«Какой хороший мальчик!»

Не все были жестоки, он это знал. Большинство людей действительно желало ему добра, особенно в этом маленьком городке, где он поселился уже давно. Он даже нравился им. Но почему все относятся к нему, как к ребёнку, причём неполноценному ребёнку? Ему двадцать семь лет и он исключительно умён, он это знает. В его голове роятся прекрасные мысли, и он едва ли когда-то встречал задачу, которую не смог бы решить.

Но он, конечно же, знал, почему все относятся к нему так, как относятся: потому, что он с трудом мог говорить. Всю свою сознательную жизнь он ужасно заикался, так что даже не пытался разговаривать, хотя и прекрасно понимал всё, что говорили остальные.

И он был невелик ростом, слаб, а лицо у него было туповатое и детское, как у людей с врождёнными патологиями. В его немного уродливом черепе был заперт выдающийся ум, стремящийся совершать гениальные поступки. Но никто этого не знал. Вообще никто. Даже доктора в психиатрической клинике.

Какая ирония.

Люди даже не знали, что он знает слово ирония. Но он знал.

Он осознал, что нервно теребит в руке пуговицу. Он оторвал её с рубашки медсестры, когда подвешивал её. Вспомнив о ней, он оглянулся на койку, на которой он больше недели держал её связанной. Он хотел с ней поговорить, объяснить, что не хочет быть жестоким, просто она слишком похожа на его мать и монашек, особенно в своём халате медсестры.

Её вид в халате смутил его. Пять лет назад с женщиной из тюремной охраны было так же. Обе женщины каким-то образом ассоциировались с его матерью, монахинями и работниками больницы. Он просто не мог их отличить друг от друга.

Он почувствовал облегчение, когда покончил с ней. Держать её здесь связанной, давать воду, слушать её стенания сквозь цепь, которой он заткнул ей рот, была ужасная ответственность. Он развязывал цепь только для того, чтобы сунуть ей в рот трубочку для воды, а она попыталась закричать.

Если бы он только мог объяснить ей, что она не должна кричать, что через улицу живут соседи, которые не должны её услышать. Если только он мог бы сказать ей, возможно, она поняла бы. Но он не мог объяснить, безнадёжно заикаясь. Вместо этого он пригрозил ей опасной бритвой. Но в конце концов не помогла и угроза. И тогда ему пришлось перерезать ей горло.

Он отвёз её обратно в Ридспорт и повесил так, чтобы все видели. Он не знал, зачем это сделал. Возможно, как предупреждение. Если бы только кто-то мог его понять, тогда он не был бы так жесток.

Возможно, это был единственный способ, которым он мог донести миру, как сожалеет.