Кока-гола компани

Симпеля отводят назад, в камеру. По пути он спрашивает надзирателя, у которого, судя по всему, глубоко зашел процесс алкоголизации — «да, надо совсем мозжечка не иметь, чтобы не догадаться, с чего бы у него такие щечки», думает Симпель — можно ли ему поработать за компьютером с принтером. Надзиратель кивает, мол, да, можно, но на сегодняшний день комнаты для работы уже закрыты. Симпель делает попытку завязать небольшую свару на тему того, кому на хуй какое может быть дело до того, когда он работает или не работает, тем более что ему на хер не надо даже утром подниматься,

но у него недостает запала развить свою аргументацию. Просто он думал поймать Роберта на слове и действительно записать свое резюме, чего он — дожив до своих сорока лет — никогда раньше не делал. И для этого нужен комп, думает он про себя, чтобы это выглядело хоть как-то пристойно. Придется дожидаться утра, а вечер потратить на сочинение еще всяких хлестких названьиц.

Когда он наконец усаживается за письменный стол в камере, дело как-то не ладится. Названия не то чтобы слетают с языка. Он думает о Ритмеестере, как там у него дела. Если папа Ханс хоть немного соображает, то пошлет к нему Айзенманна как можно скорее, а не будет писать идиотское письмо или делать еще что-нибудь дебильное. Все-таки в собрании Ритмеестера журнальчики и видеокассеты не совсем тривиальные. Это одно. А другое, не известно еще, как он сумеет совладать с собой в ситуации общения с людьми, или, вернее, с мусорами,

после стольких лет в изоляции. Да уж, бля, поди знай. Может и худо обернуться. Симпель пишет ПОДТЯЖКА/ЛИЦО СО ШРАМОМ на листке и кладет его в стопку вместе с другими исписанными листками. Его уже начал раздражать желтый цвет стен. Обычно на такие мелочи, как цвет стен, Симпель срать хотел, но этот цвет — это просто нечто. Этот желтый уж действительно мерзкий и тошнотворный. Он не понимает, как это он позволяет себе поддаваться воздействию этого цвета. Все теории о влиянии цветов — отстойные теории. И все же Симпеля этот цвет просто доводит. И доводит его именно то, что его доводит нечто столь идиотское, как цвет. У Симпеля всегда одной из базовых теорий была та, что чувствительные к цвету люди — несерьезные, лживые говнюки. Поэтому его нервирует собственное раздражение по поводу цвета стен. «Не желаю блин здесь сидеть, если я от этого буду распускать нюни и превращусь в тухляка», думает он. Он берет новый листок и пишет на нем: Я НЕНАВИЖУ ТОТ ФАКТ, ЧТО ВСЁ, ЛЮБАЯ ГРЕБАНАЯ ВЕЩЬ, ЛЮБАЯ АКЦИЯ, ЛЮБОЙ ПРОТЕСТ И ЛЮБАЯ НЕПРИСТОЙНОСТЬ — ВСЁ

РАНО ИЛИ ПОЗДНО ОБОРАЧИВАЕТСЯ ДИЗАЙНОМ.

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 20 ДЕКАБРЯ, 17.00

(С точки зрения Айзенманна)