Кока-гола компани

Симпелю кажется, что арсенал льстивых уловок, которыми он грубо злоупотреблял весь вечер, начинает уже заметно истощаться, но Моника все еще ведется на все сто процентов. «Во черт, она же на хер каждый раз ловится на крючок», думает он и тайком бросает взгляд на стакан с вином, который все еще пузырится как сволочь. «Вот блядь! Придется еще кучу времени убить». Чтобы потянуть время, он бросается молоть что-то идиотское об Иттене и его красках[4], и не успевает он перевести дух, как Моника Б. Лексов а) в очередной раз клюет на удочку; б) успевает творчески связать достаточно теоретическую симпелеву трактовку с какой-то там теорией чакр и чепухой про цветовые частоты; и в) продолжает всю эту говняную болтовню уже в самостоятельном плавании, лишь в сопровождении редких вербальных подбадриваний со стороны Симпеля, который не перестает следить за стаканами на столике с акварелями. К своему ужасу он видит, что вино в одном из стаканов стало заметно светлее цветом, чем в другом; зато прекратилось пузырение. Симпель взвешивает разные варианты, но приходит к тому, что лучше всего будет забрать чертов стакан оттуда. Он идет туда и берет один стакан, оставляя второй; сейчас было бы совсем не кстати быть застигнутым с поличным. Он вручает стакан Монике, которая мило благодарит. Симпель видит, что она обратила внимание на цвет; он уж не знает, как и вывернуться, но ухитряется напрячь извилины и выдавить из себя следующее:

— Ага, вижу, ты смотришь на стакан… ничего неестественного в таком цвете нет, если ты об этом думаешь. Видишь ли, я только что побывал в Каталонии, вот оттуда-то я и притаранил эти бутылки… это раннее весеннее вино… слышала о таком..? Ну, значит, молодое вино. Поэтому и цвет такой светлый. Когда я бываю в Каталонии, я всегда закупаю — и пожалуйста, никому об этом не говори… хе хе — гораздо больше того, что позволено по квоте. Должен сказать, я сам это вино страшно люблю. Молодой виноград! Такая свежесть! Такая живость! Вино юной поросли, можно сказать. Осанна всему, что растет, что созревает — или давай скажем так, осанна нам с тобой, Моника? Так и скажем!

— Да… неуверенно скрипит Моника. Она из тех, кто, играя на чужом культурном поле, не умеет скрыть неуверенности. Она подносит стакан ко рту в надежде восполнить воображаемый недостаток этно-кулинарных познаний. Но на вкус это просто кошмарная гадость, она кривится лицом и практически ничего не отпивает. Симпель с ужасом смотрит на нее и выдавливает из себя истерический смешок.

— ХАХАХА!.. ты бы себя видела сейчас! ХАХАХА! Ах Моника, ты неподражаема! ХАХАХА! Ой ой ой. Ну что ж, извини, пожалуйста… это я виноват. Понимаешь ли, пить это традиционное раннее вино — это как… хе хе хе… это немножко похоже на то, как есть оливки прямо с дерева… не знаю, пробовала ли ты когда-нибудь… нет? Нет, ну я и не советую. Прости, Моника, тогда это будет на моей ответственности — показать, как старые каталанцы пьют это… это вино очень традиционного, и совершенно особенного сорта. Хе хе хе. (Симпель с притворной смешливостью трясет головой и идет за своим стаканом. Обхватив его рукой, чтобы скрыть цвет, он возвращается.) А вот теперь посмотри-ка, как они поступают в Фиесте… Менхор… Менхорите в Кохофенито… ну-ка, вот… они берут стакан обеими руками, вот так, а потом главное — попадать в такт (Симпель начинает раскачивать бедрами), когда поешь: КО-ХО-ФЕ-НИ-ТО!.. КОХО — КОХО — ФЕ — ФЕ — НИ — И - ТО! ФЕНИТО — ФЕНИТО — ФЕНИТО — ФЕ — НИ — ТО!!! (и выдувает все одним духом.) Вот так! Видела? Так они делают. Ты себе представить не можешь, что творится, когда Феста Менорама разъезжает по тамошним деревням. Ты бы только видела.

Моника что-то бледненькая. Она затихла и не проявляет восторгов, которые должна была в ней разжечь симпелева этно-история. Выглядит она как-то неуверенно, неловко, и Симпель — уже почти в панике от того, что все может пойти насмарку — подходит к ней, стаскивает ее с дивана, кладет руку ей на бедро и, глядя ей в глаза, начинает напевать, раскачивая ее в такт пению: «КОХО — КОХО — ФЕНИ — ФЕНИ — ТОТОТО!!!» Моника смотрит на Симпеля и с неохотой подносит стакан ко рту. Симпель помогает, указательным пальцем придерживая стакан за донышко, он осторожненько подпихивает его так, как считается позволительным заставлять кого-то делать что-либо неприятное, когда речь идет об экзотике, странных обычаях и этнической кухне. И он не успокаивается, пока в крупном дизайнерском рту Моники Б. Лексов не исчезает последняя капля. Она срыгивает и икает.

— Ну что, чувствуешь, что теперь уже совсем не так невкусно?