Коллекционер жизней. Джорджо Вазари и изобретение искусства

Алтарная картина, написанная им для оливетанцев в этот раз, «Поклонение волхвов», до сих пор гордо висит в апсиде церкви, которая сейчас называется или Сан-Фортунато, или аббатство Санта-Мария-Аннунциата-делла-Сколька. Вазари очень гордился тем, что каждый из царей получил свою внешность: один белокожий, второй смуглый, третий черный.

Ожидая, когда сделают копию книги, он написал еще одну алтарную картину для церкви Сан-Франческо в Римини — «Святой Франциск со стигматами». Это картина чудом выжила после бомбардировки союзников в 1943–1944 годах. Церковь Сан-Франческо потрясла начинающего писателя. Готическую церковь XIV века превратили в XV веке в часовню-усыпальницу местного полководца Сигизмондо Пандольфо Малатесты. Красивый, образованный, но безжалостный полководец был, кроме того, выдающимся военным архитектором. Малатеста выделялся еще и тем, что его приговорили к аду при жизни — декретом папы Пия II. У Сигизмондо был безупречный авангардный вкус и жестокий характер. Главным архитектором для своего «Храма Малатесты» он выбрал Леона Баттисту Альберти, ученого, писателя и проектировщика. В «Жизнеописании» Альберти Вазари соглашается: «[Баттиста] выполнил эту постройку так, что… она является одним из самых знаменитых храмов Италии»[282].

Переписывание книги начисто было только первым шагом к ее публикации. Вазари послал рукопись своим ученым друзьям на проверку и начал с Бенедетто Варки. Экземпляр, адресованный Джовио, прибыл в Рим в 1547 году. Любой автор был бы рад тому ответу, который пришел Вазари от его болтливого друга: «Как только я получил твою книгу, я тут же прочел ее от корки до корки. Я потрясен тем, как ты можешь столь великолепно работать кистью и вместе с тем столь прекрасно владеть пером»[283].

Затем Джовио передал книгу Аннибале Каро, который также был в Риме, и к 1548 году она вернулась обратно к Вазари. Она прошла экспертную оценку, и все рецензенты советовали публикацию. Но для начала Джорджо отдал рукопись своему другу Винченцо Боргини, чтобы тот придал его прозе стиль и ученую глубину, которые отличали серьезные книги XVI века. Сочетание профессионального взгляда Вазари и литературного вкуса Боргини, не говоря уже об остроумии и энтузиазме обоих, придали «Жизнеописаниям» безусловно авторитетное звучание.

Пока Вазари ждал отзывов от своих друзей, он попытался отвлечься, занявшись живописью. Из Римини он приехал на побережье, в Равенну, а потом повернул на юг, в Ареццо:

«В то же время для разных друзей я сделал много рисунков, картин и других мелких вещей, которых столько и которые настолько разнообразны, что я затруднился бы хотя бы частично их припомнить и что читателям было бы, пожалуй, не так уж приятно выслушивать столько мелочей. Между тем, так как строительство моего дома в Ареццо было окончено и я вернулся восвояси, я сделал рисунки для росписей залы, трех комнат и фасада, вроде как развлекаясь этим в течение наступившего лета. В этих рисунках в числе других вещей я изобразил все области и города, где мне приходилось работать, как бы приносящими дань (в знак того, что я в каждом из них заработал) моему дому»[284].

Роспись фасада давно утеряна, но внутреннее убранство Дома Вазари сохранилось во всем своем жизнерадостном великолепии. Это был единственный большой проект, в котором Вазари полагался на свои собственные руки, а не на работу помощников. Поэтому качество фресок тут отменное. Дом являет собой casale, простой деревенский дом на краю Ареццо, не особняк в центре города. Он окружен стеной, за которой находятся сад и хозяйственные постройки, а не двор. Он больше похож на дом зажиточного работника, а не на дом аристократа. Но в то же время он удобный и уютный, какими не бывают дворцы.