Коллекционер жизней. Джорджо Вазари и изобретение искусства

В основе тосканской изобразительной традиции, возможно, и лежал disegno, но такой сильный акцент на рисунке нельзя назвать характерным для Европы или даже Италии. Это было отличительной чертой, присущей Тоскане, Риму и в меньшей степени Венеции. Для иностранца, вроде Гийома де Марсия, работать в Италии означало принять принципиально новый подход к художественной технике. Когда в год рождения Джорджо (1511) он приехал в Рим, то обнаружил, что его коллеги, Рафаэль и Микеланджело, берутся за краски лишь после тщательных зарисовок. Художники начинали с быстрых набросков фигур, затем делали более подробные промежуточные эскизы в среднем масштабе и, наконец, полноразмерные бумажные шаблоны для будущей фрески. На этих огромных подготовительных этюдах, «картонах», художник намечал очертания фигур булавочными дырочками, затем вдувал в эти дырочки золу, и рисунок переходил непосредственно на стену. Такое тщательное внимание к рисунку, благодаря которому миру явились «комнаты» Рафаэля в Ватикане и расписанный потолок Сикстинской капеллы, вдохновил де Марсия на то, чтобы наладить собственный метод, и это снова привело к поразительным результатам.

Как позже писал Вазари,

«Когда Гульельмо впервые приехал в Рим, он, будучи опытным в других вещах, рисунком (disegno) хорошо не владел. Но, почувствовав в нем необходимость, он, хоть и был уже в летах, начал учиться рисовать и постепенно делал в этом успехи <…> работы эти (поздние) сильно отличаются от первых и гораздо их лучше»[51]

.

Микеланджело был горячо уверен в важности disegno: на полях одного из своих рисунков он оставил указания ученику: «Рисуй, Антонио, рисуй, Антонио, рисуй, не трать время зря»[52]. Среди общих замечаний во вступительном слове «Жизнеописаний» Вазари подчеркнул, что рисунок — это не просто практический навык, это философия.

«…Для рисунка необходимо, чтобы, когда он извлекает из суждения замысел какой-либо вещи, чтобы рука благодаря многолетнему труду и упражнению обладала легкостью и способностью правильно рисовать и выражать любую созданную природой вещь пером, стилем, углем, карандашом или чем-либо другим»[53].

Считалось, что усердные тренировки с раннего возраста сделают навык искусного рисования автоматическим, подобно тому как рука хирурга-кардиолога после десятилетий практики естественно и непринужденно совершает сложнейшие движения во время операций. Если художник долго упражняется в эскизах, изображение начинает выплывать из-под пера, как только образ или идея просто приходит в голову. Вазари продолжает:

«…ибо, когда понятия выходят из рассудка очищенными и проверенными суждением, то руки, много лет упражнявшиеся в рисунке, и обнаруживают одновременно как совершенство и превосходство искусств, так и знания самого художника»[54].

Как сообщает нам сам Вазари, де Марсия инициировал его формальное обучение искусству художника: «…после того как я уже с ранних лет зарисовал все хорошие картины в церквах Ареццо, первоосновы рисунка мне были более или менее последовательно преподаны лишь французом Гульельмо да Марчилла…»[55]

«Первоосновы» и «последовательность» (order) в XVI веке были терминами с точным смыслом. «Первоосновы» — основополагающие принципы рисунка и композиции (линия, изображение, тень и перспектива). «Последовательность» означает, что эти первоосновы выстроены в некую смысловую линию, формируя свод инструкций или подход к чему-либо. В данном случае «более или менее последовательно» означает, что де Марсия давал наставления о том, как воспринимать искусство и думать о нем. И эти наставления были достаточно важными и ясными для десятилетнего мальчика. Гийом де Марсия учил его disegno в прямом смысле этого слова: учил рисовать пером или углем на бумаге и не тратить ни бумагу (которая была дорогой), ни время зря. Только хорошо обученным подмастерьям позволялось работать с цветом. Вот как Джорджо Вазари видел идеальное обучение рисунку: