Компас сердца. История о том, как обычный мальчик стал великим хирургом, разгадав тайны мозга и секреты сердца

Меня затошнило, я попытался встать и услышал разговор. «Парк Рок Грик… Это в миле отсюда… Один из нас должен пойти… Мое колено… Оставайся с ним». Составить ясную картину происшедшего из этих слов мне не удалось. Я закрыл глаза, чтобы мокрая мостовая охладила мое лицо. Все тело словно пылало в огне, но я почему-то был уверен: все наладится, если лицу будет холодно.

Центр Уолтера Рида находился всего в миле от нас, и мой сосед, который отделался легкими порезами да ссадинами, отправился туда пешком. В госпитале он попросил отправить машину «Скорой помощи», чтобы нас подобрали. Но ему отказали, сославшись на то, что здесь не занимаются авариями, которые произошли за пределами базы.

Не утратив присутствия духа, он «реквизировал» государственный автомобиль и поехал на место аварии. Я кричал от боли, когда меня затаскивали на заднее сиденье и вносили в приемный покой. Было нечто сюрреалистичное в том, что меня осматривали мои же товарищи по резидентуре. Несколько часов назад мы все были врачами, однако сейчас некоторые стали пациентами. У моих друзей обнаружились разрывы сухожилий и порезы, а у одного – довольно серьезный ушиб грудной клетки и сотрясение мозга, но в целом ничего страшного.

Я единственный ехал с пристегнутым ремнем безопасности и единственный получил серьезные травмы: рассечение тонкого кишечника, разрыв селезенки и перелом позвоночника в нижней части поясничного отдела. Травмы брюшной полости требовали немедленного вмешательства, и меня спешно повезли в операционную.

Став пациентом, я увидел над собой яркие лампы операционной. Я словно почувствовал все, что ощущали пациенты, побывавшие здесь до меня, – приливы боли, страха и беспокойства. Я слышал голоса. Казалось, будто я очутился в комнате, забитой людьми, и все они говорили одновременно: «Что, если я не очнусь?», «Пожалуйста, господи, пусть все будет не так серьезно!», «Я должна была сказать, что люблю его, хотя бы еще один разок», «Что, если я больше никогда не смогу ходить?», «Что они будут без меня делать?», «Помоги. Я не хочу умирать».

А потом я услышал спор. Я открыл глаза и увидел, что нахожусь в реанимации. Боль была невыносимой – сильнее, чем я мог себе представить. Мой живот был перевязан. Ослепленный ярким светом, я закрыл глаза и начал слушать, как спорят завотделением общей хирургии и заместитель заведующего нейрохирургического отделения. Речь шла обо мне.

Дело было плохо. Это я понял, несмотря на боль: дало о себе знать медицинское образование. После операции давление неумолимо падало. Оно было таким низким, что диастолическое давление вообще не поддавалось измерению. Систолическое же (большее из двух чисел в показателях кровяного давления) составляло всего сорок, хотя должно быть минимум в два-три раза больше. Зато пульс превышал сто шестьдесят ударов в минуту. Очевидно, у меня шок, вызванный кровопотерей. При этом она все увеличивалась, что свидетельствовало о наличии внутреннего кровотечения. Вскоре давления не хватит, чтобы обеспечивать кровью жизненно важные органы. Я понимал, что это означает. Вскоре у меня остановится сердце. Мозг умрет. Я умру.

Я подумал, что не так должна была сложиться моя жизнь. Я не должен был умереть подобным образом.

В следующую секунду пространство словно сместилось – я оказался у потолка и теперь смотрел на самого себя сверху вниз. Я больше не чувствовал боли. Я видел, как лучи света выходят из лампочек по зигзагообразной траектории. Я видел каждую капельку жидкости в полиэтиленовом пакете капельницы. Я видел макушку заведующего, а также мельчайшие капли пота у него на лбу. Я посмотрел вниз и увидел себя на кровати. Я выглядел крохотным и хрупким. И мертвенно-бледным. Я видел мониторы, линии и числа, хаотично скачущие вверх и вниз. Мне казалось, будто я слышу, как по венам движется моя кровь, и стало очевидно, что ее недостаточно. Я слышал собственное сердцебиение. Оно звучало как далекие-далекие барабаны, на которых выстукивают быстрый ритм. Я наблюдал за всем этим, не испытывая никаких эмоций. Мне не было грустно – просто я в точности знал, что происходит со мной и вокруг меня.

Завотделением общей хирургии настаивал, что не мог пропустить кровоточащий сосуд в брюшной полости и что это в принципе не может быть причиной потери крови в моем случае.

Каким-то образом я понял, что представляет собой любовь и что только он один во Вселенной имеет значение. Мне осталось лишь дотянуться до него, и я знал, что, когда сделаю это, у меня будет все. Именно его я все время искал. Только он и был мне нужен. Мне хотелось слиться со светом.

– Ты явно что-то упустил, – орал нейрохирург. – Его кровь насыщается кислородом, и у него нет серьезных переломов. Кровь теряется где-то в области живота.