Конец эпохи Путина. Записки политолога

Способен ли был пролетариат взять на себя роль революционного субъекта? Если уж буржуазия оказалась не готова к этому, то что говорить о совершенно незрелом пролетариате. Не стоит забывать, что большинство фабрично-заводских рабочих являлись рабочими в первом поколении, только-только вышедшими из деревни, не разорвавшими пуповину, связывающую их с сельской общиной. Частым явлением была откочевка рабочих в деревню в сезон полевых работ. Разве мог столь незрелый класс выдвинуть из своей среды революционного субъекта?

Российские социал-демократы назвали свою партию рабочей, однако по сути своей это была буржуазная партия, состоящая большей частью из интеллигентов, а слово «рабочая» в названии разве что апеллировало к потенциальному электорату. Застолбили себе «лейбористскую» нишу заранее, в ожидании наступления в стране эпохи парламентской демократии. Так или иначе, но социалистические партии в революции 1905 г. сколь-нибудь значимой роли не играли, являясь, если так можно сказать, субподрядчиками на ниве организации низовой «движухи» и террора (эсеры).

Крестьянство, самое многочисленное сословие империи (свыше 80 % населения), также не способно было выдвинуть субъекта, определяющего революционную повестку дня. Однако именно крестьянство более всего выиграло даже от проигравшей революции, получив отмену выкупных платежей, ярма, наложенного на него еще в 1861 году. Впрочем, это не решало ключевой для России земельный вопрос.

Значит ли все вышесказанное, что цепь событий революции 1905–1907 гг. носила стихийный, случайный характер? Нет, если принять версию, что главными субъектами революции выступали внешние силы. Это было вполне логичным. Войну Японии с Россией финансировал западный, прежде всего английский, капитал. Проигрыш островной империи означал потерю всех инвестиций, вбуханных в ее милитаризацию. Могли ли капиталисты допустить такое?

Между тем нанести военное поражение России представлялось делом немыслимым. Даже полный разгром русского флота в Порт-Артуре и при Цусиме лишь обеспечивал Японии возможность ведения боевых действий на суше. Но разгромить все более усиливающуюся русскую армию – задача, практически невыполнимая. Если в начале войны пропускная способность Транссибирской магистрали составляла всего две пары поездов в сутки, то теперь она была доведена до 12 пар в день. Действующая армия могла в достатке получать припасы и пополнение. Для Японии же, по мере удаления линии фронта от побережья, транспортное плечо возрастало. Вести затяжную войну на истощение Япония не могла, поскольку и так уже находилась в состоянии высшего напряжения сил.

Из этого естественным образом вытекает, что если Россию нельзя разбить на фронте, это необходимо сделать в тылу – создать империи такие внутренние угрозы, перед лицом которых она вынуждена будет искать мира с Японией. Бурные события 1905 г. как раз и стали «вторым фронтом» против России. И за всем этим вполне определенно торчали уши внешних «модераторов». Довольно подробно этот вопрос рассмотрен в моей книге «Как делать революцию. Инструкция для любителей и профессионалов». Как только Петербург замирился с Японией и получил в Париже золотой займ на кабальных условиях, революционный накал в стране пошел на спад.

В целом картина получилась следующей: система показала себя достаточно сильной, чтобы выдержать революционный кризис. Революционный субъект внутри общества еще не созрел, не оформился. В итоге революция проиграла, реакция победила, империя отсрочила свою смерть на десятилетие.

В начале 1917 г. ситуация была уже несколько иной. Тройной заговор военных, думцев (буржуа) и аристократов (великие князья) представлялся уже серьезным субъектом. Парадокс в том, что сами заговорщики не воспринимали себя в качестве революционного субъекта и не имели цели совершить революцию, которую невольно спровоцировали своими действиями. Но по факту субъекту пришлось стать революционным, хоть он и был к этому не готов.

Качества субъекта определили и характер Февральской революции, в ходе которой верхи вроде бы получили все, о чем ранее даже не могли мечтать. Получили, но не знали, как удержать. Естественным стремлением элиты стало «притормозить» революцию. То есть революционный субъект стал стремительно мутировать в контрреволюционный.

Сейчас довольно распространена такая точка зрения, будто Октябрьская революция – не более чем продолжение Февраля, его этап, следствие, естественный итог. Я считаю такое мнение в корне неверным. Дело в том, что после краха самодержавия на сцену вышел совершенно иной субъект, представляющий иные слои общества. По сути, Февральская революция – верхушечный переворот. Представители элиты решили переставить мебель в гостиной и ненароком разрушили ветхое здание империи. Элита перепугалась, не знала, что делать с массами, которые все более «разогревались». Массы все настойчивее выдвигали свои требования, прежде всего требования мира и земли, которые элита была не в состоянии удовлетворить, но и открыто отвергнуть страшилась.