Кони

Спас[ович]: — Право, мне кажется, что вы не много знаете. — Я ровно ничего не знаю!)

А у Палисандрова (мы смеялись — «вы видно первого еще курса? — язвительно спросил он нас».)

Повлияло на Кони и посещение лекций в так называемом «Думском университете». Дело в том, что с одобрения Министерства народного просвещения в зале Городской думы на Невском и в аудиториях немецкой школы св. Петра после закрытия университета читали лекции Костомаров, Спасович, профессор ботаники А. Н. Бекетов, математик П. Л. Чебышев и другие университетские профессора.

«Думский университет» просуществовал всего два с половиною месяца и был закрыт, но Кони успел, прежде всего из лекций Спасовича, вынести для себя окончательное мнение о юриспруденции. И мнение это было в ее пользу.

Но почему именно Московский университет? Во-первых, здесь учился отец. Его рассказы о студенческих годах были всегда увлекательны и романтичны. Анатолий хорошо помнил и две свои поездки в Москву — девяти- и двенадцатилетним мальчиком. Москва, московская старина произвели «чарующее» впечатление на его детскую душу. Во-вторых, гимназический друг Кони, Кобылкин, вместе с которым он ушел после шестого класса и поступал в Петербургский университет, тоже выбрал юридический факультет в Москве. И, кроме того, уезжая из Петербурга в Белокаменную, обретая полную независимость, Кони все-таки не оставался одинок — здесь жили Вельтманы, его родной дядя Николай.

4

«Переезд в Москву… Первые дни. Мясницкая Венеция. Чистые пруды. Кривое колено. Пансион Бундшу. Дом Кильдюшевского. Уроки… Стипендия. Делянов. Мать и Евгений из Саратова, Беклемишев. Кружок Куликова. Арина Агаповна и Наталья и Евгения Феофиловны. Покровка. Касаткины. Квартира у Арбатских ворот. Малый Афанасьевский переулок. Товарищ Рихтер. Уроки у Трапезниковых. Росляков, Матвеев, семья Сибиряковых. Лето в Панькине. 1864–1865 гг. Уроки у Раисы Шлыковой. Душевная болезнь весною. Приезд отца. Лето в Петергофе. Катя Панафидина. Ее замужество. Осенний экзамен у Багера. Переезд матери в Москву. Сивцев Вражек. Право необходимой обороны… Писемские, Андреевы, окончание курса».

В Москве Кони не только получил юридическое образование, но и прошел курс обучения в «университете жизни». Мы уже упоминали о том влиянии, которое оказали произведения И. С. Тургенева на молодежь шестидесятых, в том числе и на студента Кони. Это влияние сказалось и в стремлении «стоять на собственных ногах».

Когда через двадцать лет после смерти Федора Алексеевича Кони перечитывал свои письма к отцу, сердце его «болезненно сжималось, если среди строк, проникну-тых любовью и доверием… попадались в них места с категорическими отказами от предложений помощи и с угрозами вернуть таковую назад. Но если такая юношеская прямолинейность могла причинять тревоги и огорчения сердцу близких, то она имела и свои хорошие стороны, приучая к обязательному труду и готовя к борьбе за существование».

Он жил по принципу, высказанному еще Эпикуром: «Если ты хочешь сделать Пифокла богатым — нужно не прибавлять ему денег, а убавлять его желания». Через много лет Анатолий Федорович найдет подтверждение этого, ставшего для него нормой жизни, принципа у Льва Николаевича Толстого, написавшего, что одно из условий счастья, разумно понимаемого, это ограничение своих потребностей.

«…строгое соблюдение правила «не жить на чужой счет», столь редко соблюдаемого, к стыду наших дней, теперь, когда герои некоторых повествований считают, что родители должны «расплачиваться за то, что дали жизнь», поддерживало в нас самоуважение и воздерживало нас от эгоистической и подчас безоглядной эксплуатации заботы любящих нас».

Первой московской квартирой Кони стала комната в старинном доме Кильдюшевского в переулке Кривое Колено у Меньшиковой башни. Добираться до университета отсюда было пе так уж далеко, и это мирило молодого студента с одним существенным неудобством его жилища — в доме располагался женский пансион госпожи Бундшу, и в маленькой комнатке Анатолия целый день слышались веселые голоса молодых воспитанниц, занимавшихся в соседнем помещении. Обеды у хозяйки «отличались свойством возбуждать особенно сильный аппетит после того, как бывали окончены». Зато плату госпожа Бундшу брала с постояльца умеренную — 11 рублей в месяц.