Коннектография

Мы только что пережили четверть века крайне ошибочных представлений о мире, в том числе таких, как «конец истории» и «столкновение цивилизаций», а в прошлом десятилетии наблюдали быстрое разрушение того, что должно было стать еще одним веком Pax Americana. Когда ученые и интеллектуалы пытаются определять эпоху с точки зрения идеологии (а не по реальной ситуации), они ошибочно полагают, что всегда должен существовать один согласованный взгляд на мировое сообщество и его попытки самоутвердиться — либо два противоположных. Но мир цепей поставок — постидеологический ландшафт. Россия больше не экспортирует коммунизм, США больше не продвигают демократию, а Китай отказался от маоизма в пользу суперкапиталистического консьюмеризма. От Африки до Азии, где сосредоточена львиная доля населения планеты, господствует бизнес, и только бизнес.

В период холодной войны на большой территории, от Чили до Конго и Камбоджи, между США и Советским Союзом наблюдалась непрестанная конкуренция за привлечение и защиту как можно большего числа союзников среди ранее не представлявших интереса стран. Советы стремились расширить сеть союзников с коммунистической идеологией, в то время как США — пред­отвратить падение либеральных режимов, подобно костяшкам домино, и переход этих стран в коммунистический лагерь.

Сегодня на геостратегические маневры влияет не идеология, а перспектива привилегированного доступа к ресурсам и инфраструктуре. Например, Китай годами воздерживался при голосовании в Совете Безопасности ООН за независимость Южного Судана, пока очередное протоправительство не пообещало уважать права Китая на разработку нефтяных ресурсов страны в соответствии с имеющимися контрактами с правительством в Хартуме, а также без лишнего шума одобрило проект строительства Китаем нефтепровода непосредственно из Южного Судана через Кению до побережья Индийского океана. Ведущие западные страны тоже более озабочены защитой интересов цепей поставок, а не продвижением демократии. Со времен холодной войны и вплоть до «войны с террористами» морально неприемлемые союзы стали скорее правилом, чем исключением: Пакистан, Египет, Саудовская Аравия, Бахрейн, Катар, Узбекистан, Вьетнам, Эфиопия, Уганда, Джибути и многие другие. Более того, отнюдь не поддерживая сепаратизм в Тибете, как ЦРУ в 1960-х годах, и не превознося демократию, как Буш и Клинтон на протяжении двух десятилетий, последний американский посол в Китае Гэри Локк настаивал на расширении деловых возможностей для американских компаний в провинции с самыми быстрорастущими инвестициями в инфраструктуру — Тибете78.

Традиционные альянсы сейчас замещаются заигрываниями, эфемерными партнерствами, основанными на комплементарности спроса и предложения. Россия и Китай — классический пример такого рода: Россия не боится ни одной страны, кроме Китая, но вместе они изображают антизападный фронт для СМИ, в то время как Китай все активнее скупает природные ресурсы в России. Слишком громкими кажутся и заявления Сэмюэля Хантингтона о китайско-исламской оси [2], достаточно было просто констатировать, что «азиаты покупают большую часть арабской нефти», и совместная интервенция Китая и Индии на Ближний Восток в целях защиты поставок газа и нефти, а не кого-то из так называемых союзников, вполне вероятна. Спрос и предложение объясняют гео­стратегическую динамику внутри западного мира. Когда спрос на такие союзы, как НАТО, падает, они начинают искать себе применение, например в Афганистане. Отсюда и мантра первого десятилетия XXI века о том, что НАТО должно либо выйти «за пределы своего региона, либо прекратить существование». Когда спрос на оборонительные союзы растет, как во времена украино-российского кризиса или демонстрации силы перед странами Балтии, НАТО оживает. Но иногда НАТО кажется несколько декоративным союзом, особенно если учесть, что многие европейские страны отказываются отправлять в Афганистан свой контингент, не говоря уже об участии в боевых действиях. Экономический интерес в ведении бизнеса с Россией перевешивает необходимость конфронтации из-за Украины. Поэтому ошибочно считать подобные союзы культурными сообществами. Взаимопереплетение отношений между государствами в постидеологическом мире цепей поставок делает невозможными союзы с жесткими обязательствами, поскольку каждый их член постоянно рассчитывает соотношение затрат и выгод от участия в «коллективной» деятельности.