Константинополь в VI веке. Восстание Ника

До Халкидонского собора (451 г.) монахи редко жили в монастырях, да и самих монастырей было в Константинополе немного. В "Notitia dignitatum" (вторая четверть V в.), где обозначено 14 церквей, расположенных в различных регионах столицы, не зафиксировано ни одного монастыря. Естественно, что монастыри не только не охватывали всей массы монахов, но они не включали даже большинства их. Многие монахи жили в одиночестве; весьма распространенным явлением были небольшие общества монахов, обитавших поблизости от какого-либо храма или "святых мест"; некоторые монахи объединялись с целью охраны мартириев или в благотворительных целях. Нередко подобные монашеские общества создавались на короткое время и быстро распадались. Между всеми этими видами монашества не было существенных различий, и монахи могли переходить из одного вида в другой [169, с. 255-256].

После Халкидонского собора, одной из задач которого было подчинить церкви этот весьма беспокойный слой населения, активно противопоставлявший себя и церковным и гражданским властям, и ограничить круг его интересов лишь внутримонастырскими проблемами [12, с. 34-35], монастыри стали главным местом пребывания монахов. Но, по всей видимости, еще продолжали оставаться вне стен монастыря отдельные монахи или небольшие их группы. Пребывание монахов на улицах города вопреки всем попыткам Халкидонского собора запретить их "бродяжничество" было самым заурядным, обычным явлением.

Законами 529 и 530 гг., а также новеллами, вышедшими уже после восстания Ника, Юстиниан ввел более строгую дисциплину для монахов, требуя от них соблюдения истинно монашеского образа жизни [17, I, 3, 43, 46, 51, 52; 33 нов. 5, 76, 123, гл. 27]. Тогда же развернулось и грандиозное строительство монастырей, число которых в его правление перевалило за 70 [228, с. 3].

По своему образу жизни, да чаще всего и по происхождению монахи были близки к народным массам столицы [169, с. 275]. Можно с очевидностью предположить, что и переход людей из мирского состояния в монашеское совершался не только из религиозных побуждений, но и в результате обеднения значительного количества населения (в первую очередь ремесленников и крестьян) [65а, с. 49, 70], столь характерного для ранневизантийского времени. В этом смысле наличие множества монашествующих в столице, несомненно, свидетельствовало об обострении социальной ситуации во всей империи и в Константинополе в частности.

С середины IV до середины V в. стекавшиеся в столицу аскеты и монахи нередко являлись главным источником возникавших в городе беспорядков [169, с. 261-276]. Весьма активно вело себя монашество и в правление Анастасия I, тяготевшего к монофиситству. Для оказания поддержки столичному монашеству в Константинополь стекались монахи из провинций. Столица империи в то время оказалась буквально наводненной монахами различных направлений. Ортодоксальные монахи столицы открыто противопоставили себя императору и патриарху, отказавшись от всякого общения с ними. На помощь им в большом числе явились православные монахи из Палестины, а незадолго до этого прибыла депутация монахов-монофиситов из Сирии в количестве 200 человек [41, с. 152]. И те и другие вели агитацию среди населения Константинополя. Атмосфера в городе была тревожной.

Присутствие монахов остро ощущалось в Константинополе и в 531-532 гг., в период подготовки и проведения переговоров с монофиситами. Их деятельность, приводившая по временам к весьма бурным манифестациям, оставила весьма ощутимый след в источниках того времени [16, с. 629; 52, с. 59].

Люмпен-пролетариат

Константинопольский люмпен-пролетариат значительно отличался от римской паразитической толпы, существовавшей исключительно за счет государства и презиравшей, как все свободные римляне, физический труд. Люмпен-пролетариат Константинополя все более приближался по своему положению к беднейшему трудовому населению города [64, с. 137-138] и был представлен по преимуществу людьми, кормившимися случайными заработками, нищенством, воровством, подачками богачей и церкви. Зимой им часто негде было пристроиться, но летом многие из них работали грузчиками в порту, чернорабочими на стройках, а также нанимались на обработку садов и огородов. Число чисто люмпен-пролетарских элементов постоянно сокращалось за счет приобщения их к труду [64, с 137-138; 69, с. 121-122].

Весьма распространено было в Константинополе нищенство. Эти вконец опустившиеся люди старались вызвать как можно больше сострадания прохожих своим жалким видом и получить таким образом какую-нибудь подачку [43, с. 13].

К люмпенам, очевидно, следует отнести и странствующих софистов. Пример такого софиста дает Агафий в образе Урания, который, приходя в дома богачей, частенько подвергался насмешкам и, случалось, бывал бит по щекам [13, II, 29].