Константиновский равелин

Притаившийся Гусев окончательно потерял счет времени. Ему казалось, что стоит ои здесь уже очень давно. Вокруг была такая тишина, что стало слышно, как тупо стучит кровь в висках. По постепенно к этой тишине примешались какие-то шорохи. Где-то справа, тихо и методично, словно коготками, кто-то царапал камень. Внизу, е провале, шуршали мелкие камушки под чьими-то быстрыми, маленькими ножками. Внезапно возня внизу усилилась и раздался пронзительный пнек и хрип. «Крысы!» — догадался Гусев, и по спине прошел брезгливый холодок. Он пошарил по полу, нащупал камешек, швырнул в провал. Возня мгновенно прекратилась. Вновь установилась тишина, наполненная осязаемым течением времени. Вдруг настороженное ухо уловило чуть слышные короткие удары. Кто-то шел в другом койне коридора. Гусев встрепенулся. Шаги приближались. Они были часты и легки — не было сомнения, что шла женщина. Гусев весь напрягся, приготовившись к прыжку. Поравнявшись с поворотом, Лариса невольно замедлила шаги, и в ту же минуту он бросился на нее сзади и, зажав левой рукой рот, а правой обхватив за пояс, стал тащить к провалу. Ля-риса выгнулась, словно по телу пробежал электрический ток, затрепетала, забилась в чужих, грубых и страшных руках. Но тепло давно желаемого женского тела сделало Гусева безумным, удесятерило силы.

От недостатка воздуха кружилась голова, и Лариса чувствовала, что изнемогает, что в ушах стоит протяжный звон, а перед глазами пляшут огненные круги. Все ближе и ближе была зияющая дыра провала, все слабее сопротивлялась Лариса, как вдруг:

— Гусев! Гусев, это ты?

Это был испуганный, захлебывающийся голос Демьянова.

Тогда, после ухода Гусева, он не сразу сообразил, куда тот пошел, и только потом в его голове мелькнула страшная догадка. Он вскочил, точно его ударило током, беспомощно озираясь по сторонам. Первой его мыслью было броситься к Знмскому, но тотчас же он сдержал себя, так как в случае, если бы его догадка не подтвердилась, он мог бы оказаться в глупом положении.

«Нет! Надо идти самому!» — решил он. сжимая кулаки, и быстро, почти бегом направился вниз.

— Ты куда? — крикнул ему кто-то из темноты.

— Я сейчас!—ответил он поспешно, боясь, что кто-нибудь увяжется за ним, и тогда он будет вынужден рассказать о своих подозрениях. Но все оставались на своих местах, и он с облегчением выскочил во двор.

Стояла ночь, темная, теплая, украшенная крупным жемчугом голубоватых мерцающих звезд. Не верилось, что в такую умиротворяющую ночь может случиться что-то страшное, грязное и подлое.

В темноте черными пятнами смутно угадывались все четыре входа в помещения равелина. В какой из них идти вначале? Где, среди каких развалин, провалов и переходов искать этого обезумевшего от страха, злости и отчаяния, готового на все подлеца?

Какое-то чувство подсказало Демьянову направиться прежде всего в лазарет. Бегом, спотыкаясь н задыхаясь от поспешности, бросился он в самую правую дверь. Скорее и скорее, нс обращая внимания на падения и ушибы, он бежал в темных, пахнущих сыростью коридорах, пока наконец перед ним не оказалась лазаретная дверь. С силой, рывком, толкнул он ее от себя п застыл от страшной предостерегающей тишины. Только часы методично и на* стончиво отстукивали секунды, словно напоминая о времени, которое он здесь понапрасну теряет.

Он попятился и бросился по коридору, чувствуя, что опаздывает, что самое страшное, может быть, уже произошло!

Продвигаться было по-прежнему трудно, и он, чтобы не потерять ориентацию в кромешно»! темноте, скользил рукой по стене, пачкая ее в какой-то слизи и раня в кровь пальцы об острые камни.

И вдруг — впереди, за поворотом — чье-то частое, захлебывающееся дыхание и шарканье ног о цементный пол. быстрое, беспорядочное, отчаянное.

Демьянов мгновенно застыл, точно его кто-то крепко схватил за плечи. Что-то острое кольнуло под ложечкой— похоже, что это был страх. Он пожалел в этот миг, что в суматохе не захватил с собой автомат. По то, что до сих пор удерживало его за плечи, так же властно толкнуло его вперед, и он пошел крадучись, на цыпочках и миновал поворот. Теперь сомнения не было — впереди, в пяти — шести шагах, барахтались два человека.

И он крикнул — раз, второй, третий — ломающимся от волнения голосом:

— Гусев, отзовись!

— Ну, что тебе? — прохрипел наконец тот в ответ злым голосом, на секунду приостановившись.

Услышав, кто на нее напал, Лариса, собрав последние силы, стала с ожесточением вырываться вновь. Теперь Гусев едва удерживал ее.

— Чего тебе?! — повторил он и. изловчившись, быстро нагнулся и нащупал рукой большой острый камень.

— Оставь Ларису! — приказал Демьянов, окончательно овладевший собой. Он стал медленно подходить к Гусеву. — Оставь! Ну!

— Не подходи! — прохрипел Гусев.

— Брось! Ну! Последний раз говорю! — голос Демьянова теперь звенел от твердости.