Константиновский равелин

Здесь ничто не отвлекало от мечты, и Зимский уплыл в своих грезах в далекий, созданный фантазией влюбленного мир, где были только он и Лариса. Но что-то подсознательное, неуловимое мешало полностью отдаться мечтам, и постепенно он помял, что причиной такого состояния является вчерашний разговор с капитаном 3 ранга.

Чтобы идти с Ларисой за медикаментами, требовалось разрешение начальства, и по уставу Зимский должен был обратиться к своему командиру отделения, а тот — дальше, по инстанции, пока просьба не дойдет до самого Евсеева. И если бы дело касалось только службы, Зимский и не подумал бы об ином пути. Боязнь получить отказ, потерять единственную возможность остаться наедине с Ларисой заставила его после мучительных колебаний постучать прямо в дверь евсеевского кабинета.

Капитан 3 ранга, хмурый и утомленный, недовольно просматривал какие-то бумаги. Рядом стоял политрук Варанов, с таким же хмурым, озабоченным лицом.

Зимский сразу понял, что пришел не вовремя, но отступать было уже поздно — Евсеев устремил на него вопросительный взгляд.

— Товарищ капитан третьего ранга! Разрешите мне завтра помочь старшине Ланской принести медикаменты! — поспешно проговорил Зимский, чувствуя, что одеревеневший язык с трудом выдавливает слова.

Евсеев недовольно посмотрел на Варанова: «В чем дело?» Политрук слегка пожал плечами. Застывший навытяжку Зимский, словно приговора, ждал ответа. Евсеев, отложив бумаги, сказал:

— А почему вы пришли прямо ко мне? — и не успел Зимский объяснить причину своего прихода, как он добавил: — Кстати, на это уже выделен главстаршина Юрезанский.

В один миг и Евсеев и Варанов расплылись в матовое пятно. Увидев побелевшее лицо Зимского, Варанов сжал руку Евсеева и что-то быстро шепнул ему на ухо.

— Хорошо! — кивнул согласно Евсеев. — Оказывается Юрезанский нужен завтра политруку. С Ланской пойдете вы. У вас все?

Только на военной службе возможны такие мгновенные падения и взлеты. Еще секунду назад поверженный отказом Евсеева в прах, Зимский вновь вознесся на окрепших крыльях мечты. И вновь откровенной радостью заблестели глаза, расплылся в улыбке рот и появился твердый молодцеватый тон.

— Так точно, все! Разрешите идти?

Тогда в его душе ничего не осталось, кроме светлого, радостного чувства. А вот теперь он ощутил, что посещение командирского кабинета не прошло бесследно. Вторично перебирая в памяти все, что произошло вчера, он дошел до места, когда, ошеломленный отказом, потерял способность управлять собою. Так вот что мешало забыть обо всем и мечтать о встрече с Ларисой! Как со стороны он увидел себя: бледного, растерянного, вспомнил незаметный жест политрука, понимающий взгляд Евсеева, вспомнил свой порыв радости, который был не в состоянии сдержать, и бессильно сжал кулаки.

— Что же это делается со мной? Что делается? — с горечью прошептал Алексей, чувствуя, что безрассудная любовь к Ларисе сделала все не связанное с нею мелким и незначительным, отодвинула на второй план…

Легкие чешуйчатые тучки набежали на месяц, подернули небо тонкой пленкой. Поплыли по земле призрачные тени, постепенно наполняя до краев тихий двор равелина. А с востока ползла, облегая полнеба, мрачная черная туча. Незаметно она надвинулась на месяц и, мгновение помедлив, поглотила его, обволакивая со всех сторон. Непроглядный мрак упал на землю, но Зимский уже ничего этого не видел. Он заснул, когда небо было еще чистым и светлым, и таким же чистым и светлым был его крепкий юношеский сон.

Прекрасно налитое бодрящей прохладой раннее майское утро в Севастополе. Солнце еще не показалось, но уже золотистой шелковой тканью горит над холмами Инкермана восток. Не успевшие растаять к утру небольшие высокие облачка пламенеют в еще темном небе кусками подожженной ваты, а из травы, из небольшого кустарника и просто из меловых камней несется птичий гомон и щебет, приветствующий рождение дня. Серой и нахохлившейся кажется отсыревшая за ночь земля, и на пыли дорог четко отпечатаны немногочисленные следы ранних пешеходов. Все живое спешит напитаться прохладой и влагой, пока еще свеж воздух и солнце скрыто за холмами. Но вот в какое-то мгновение оно вырывается, будто из плена, и вмиг голубой равниной вспыхивает море, с криком срываются с воды позолоченные лучами чайки, тает на глазах, открывая дали, легкий туман, и уже мало на земле тени, уже клубится над дорогами просохшая пыль, и, словно горячие плети, падают на плечи вездесущие солнечные лучи…

…Зимский с Ларисой вышли в путь, когда еще заставляла зябко поеживаться предрассветная сырость. Шли молча, каждый погруженный в свои думы.

Увидев перед собой Зимского в такую рань, Лариса была и удивлена, и раздосадована.

— Что, опять палец? — сказала она с явной иронией, отчего Алексею сразу стало не по себе.

— Нет… Я в помощь вам… — пробормотал он, запинаясь и краснея.

От Усова Лариса слышала, что с нею должен был идти Юрезанский.

— Нет… Он занят, — ответил Алексей, опуская глаза.

— Скажите, вы сами напросились мне помогать? — продолжала Лариса, стараясь перехватить взгляд Алексея.