Королев. Главный конструктор

Из приведенного (в сокращении) письма видно: в обществе одновременно с авиационным азартом проснулся романтический интерес к исследованиям космического пространства: «К звездам на ракете» – призывала юных ленинцев харьковская газета, «На ракете в мировое пространство» – вдохновлял журнал «Природа и люди», в литературе появились «биокосмисты», предшественники современных трансгуманистов. Еще в 1908 году был издан роман-утопия «Красная звезда» о полете на Марс Александра Богданова (Малиновского), одного из идеологов революции. Роман имел успех, был переиздан в 1918 году.

В 30-е годы под влиянием враждовавшего с К.Э. Циолковским профессора В.П. Ветчинкина Глушко оборвет переписку – фактически предаст дружбу со старым калужским ученым, а позже, все переосмыслив, станет испытывать перед Константином Эдуардовичем величайшее чувство стыда и потому так и не съездит к нему в Калугу.

А название приведенной в письме заметки 1924 года: «Почему полет на Луну не состоялся» способно вызвать у человека с воображением сюрреалистическое чувство, будто еще за несколько десятилетий до программы Королева по отправке человека на Луну результат был предрешен. Парадоксально, но факт: в 1960-е годы затормозит лунную программу двигателист Глушко, автор давней статьи «Завоевание Землей Луны»…

* * *

Помогавший проектировать планер Валя Божко скромно отошел в сторону: ему с одной-то рукой не до планеризма. Так нередко будет случаться в жизни Королева: многие помогавшие ему талантливые люди останутся в его тени. И отнюдь не потому, что Королев сам будет стремиться освободиться от них, – как-то получалось, что он с юности проницательно выбирал в свои спутники равнодушных к славе, энтузиастов бескорыстного творчества.

Глушко В.П. Проблема эксплуатации планет. 1929 год. К 90-летию со дня рождения Глушко В.П.

[Музей космонавтики]

Афиша о проведении диспута «Полет на другие миры»

[РГАНТД. Ф. 31. Оп. 15. Д. 77]

Споткнется только на Валентине Петровиче Глушко, считавшем, что при Королеве он известностью был несправедливо обойден: «Востоки» и «Восходы» взмывали в небо на его двигателях! Впрочем, какая могла быть слава в те годы у конструкторов-ракетчиков? Ракетостроение относилось к наглухо закрытым военным темам, все документы печатались под грифом особой секретности.

Имя Глушко, конечно, всегда напоминало Сергею Павловичу лучшего школьного друга, Валю Божко, бескорыстного философа и верного помощника. Даже фамилии Божко и Глушко рифмовались, что для Главного, умевшего читать подтекст жизни и оттого склонного к ритуальным повторам когда-то пережитого и оказавшегося для него благим, было важно. К тому же одесское происхождение Валентина Петровича навевало иногда элегические воспоминания о «золотой поре» ранней юности.

Знаменитый швейцарский ученый К. Г Юнг (Carl Gustav Jung) писал о синхроничности[13] – в биографии Сергея Павловича Королева он нашел бы подтверждение своей теории. Синхроничность – некий загадочный закон, связывающий, независимо от времени и места, людские мысли, предчувствия, предметы и происходящие события не по закону причинно-следственных связей, а подчиняясь смыслу, пронизывающему отдельную судьбу.

После Юнга стало модным писать о синхроничности или «рифмах» жизни. Обойти эту тему никак не получится. И вовсе не ради моды. В жизни Королева, действительно, многое «рифмовалось»: совпадали числа и названия, запараллеливались адреса и фамилии, люди, чьи имена лишь мелькнули в прошлом, впоследствии становились близкими знакомыми, от которых нередко зависело многое в его судьбе, образы, всплывшие в сознании, внезапно повторялись в реальных событиях…

Все это пока далеко-далеко от приморского города…

* * *

– Клянусь всегда хранить верность его памяти и продолжить его дело! – Сергей произнес эти слова, устремив взгляд к плывущим облакам, чтобы не дать пролиться слезам, сердце его откликнулось на боль потери неровными ударами.

Александр Алатырцев, рискованный летчика из гидроотряда, пообещал взять Сергея в полет и пролететь вместе с ним через узкий просвет между двумя башнями, называемый «воротами Вайнштейна». И вновь зигзаг жизни Сергея едва не уперся в ту стену, за которой леденило сердце пространство небытия: несколькими днями позже летчик погиб.

На похороны Алатырцева собралась вся Одесса. Внезапно Сергей испытал сильное странное чувство – страсть Алатырцева к небу перешла к нему, усилив его любовь к авиации! Погибший словно передал ему эстафету: выполни то, что я не успел.