Корона из перьев

В Пире смерти радовались не меньше, чем жизни. Лишь конец приводит к началу – такой урок преподнесли людям фениксы, и такой же урок преподнесла мне жизнь.

Сэв смотрел под ноги.

Такой он выработал прием выживания, защитный механизм, а еще – способ не вступить в дымящуюся кучку помета.

На службе Золотой империи прошло полгода, а Сэв так и не свыкся с новой жизнью солдата. В конце концов, не он выбрал этот путь, и ему претило стоять в одном ряду со сбродом: воришками, убийцами и детьми бедняков, у которых тоже не было выбора.

Все они напоминали ему, кто он сам: голодранец, воришка, убийца.

Правда, еще меньше ему нравилось соседство с повинниками. Оно напоминало Сэву не о худшей половине его сути, но о лучшей – той, которую он поклялся забыть. Той, которую пришлось задушить и унять до едва тлеющего фитилька. Сэв, может, и анимаг, как те же рабы, но жить, как они, – остаток жизни горбатиться на империю без оплаты – он отнюдь не собирался.

А еще он не обязан подыхать, как они, – бросая близких. Как когда-то его бросили родители.

Никто, разумеется, от Сэва не зависел, об этом он позаботился. В детстве, когда привычный мир рухнул, так было проще: не любить никого и никому не позволять любить себя. Меньше забот. Не сегодня – завтра Сэв сгинет, и ни одна душа не заплачет о нем.

Порой, однако, он забывал, почему эта идея показалась ему в свое время годной.

Сэв продолжал брести, но тут колонна замедлилась. Он украдкой поднял взгляд. Его подразделение – десяток солдат и дюжина рабов – сопровождали тридцать лам, которых купили у заводчика на задворках низовий Пирмонта, горы, приютившей поселения Пиры.

Оказаться так близко и так далеко от дома… В груди защемило. Сэв только и ждал подходящего случая, чтобы покинуть империю, но не думал, что вернется вот так – в рядах ненавистной армии.

Это ведь усилиями империи Пира превратилась в страну-отщепенца, населенную изгоями. Их борьба за независимость унесла тысячи жизней – жизней наездников, овеянных пламенной славой. Жизни Авалькиры Эшфайр, так и не ставшей их королевой, и бросившей ей вызов сестры.

Жизни матери и отца самого Сэва.

Нынче же Пира слыла домом для изгнанников и тех, кто воевал с империей. Или же анимагов, не желающих вставать на учет и мечтающих без опаски использовать дар. Сюда не назначали губернаторов, здесь не действовали законы империи и ни с кого не взимали налогов, здесь даже не стоял гарнизон. Разбойничьи отряды у границы – дело обычное, и, собственно, поэтому Сэва и его сослуживцев обрядили в рванье и разномастную броню. Чтобы не выделялись.

Основная часть войска стояла лагерем на приличном удалении от Паломничьего тракта, главной артерии Пиры. Отряду Сэва поручили обменять повозки – бесполезные на крутых козьих тропах, которыми предстояло идти, – на крепких лам, послушных и спокойных вьючных животных. Вот если бы они гадили меньше. В лагерь надлежало вернуться засветло, и отряд едва успевал.

Так чего же все встали?

Вытянув шею, Сэв шагнул вперед… прямо в теплое скользкое дерьмо.

– Тэйке, – пробурчал он. Если кто и подбросит тебе под ноги кучку помета, так это проказливый бог-оборотень.

Кучка с чавканьем выпустила ботинок Сэва. Тут он поймал на себе взгляд шедшего рядом повинника: тот нахмурился, наблюдая за неудачей Сэва. Он, казалось, следил за Сэвом, потому Сэв и запомнил его. И почему-то повинник всегда оказывался рядом, стоило Сэву угодить в неловкое положение, то есть часто. Раб вроде приходился Сэву ровесником; высокий, широкоплечий; кожа – смугло-золотистая, черные волосы коротко стрижены. На шее – рабская цепь с простенькой табличкой, на которой значились имя, преступление и срок наказания.

Лицо раба выражало скорее любопытство, не враждебность, словно Сэв – некая интересная загадка. Правда, стоило обернуться, и повинник напрягся.

Ненависть к анимагам среди солдат – дело обычное, корнями она уходила во времена Войны крови. Истоки брала в рядах командования – среди офицеров, годами воевавших с наездниками и получивших на память жуткие раны и ожоги, – и спускалась к нижним чинам. Многие из молодых солдат в ту войну осиротели или росли, слушая, как родители с презрением говорят о повстанцах-анимагах и пирейских отступниках. Правды в этих рассказах было мало: не все анимаги происходили из Пиры, равно как не все пирейцы владели анимагией. Однако после войны, когда волшбу объявили вне закона и жизни анимагов оказались под угрозой, многие предпочли бежать в Пиру.