Короткой строкой

Прилагательные неуместны, а существительные подворачиваются совсем пустые: восхищение, благодарность, зависть, почему-то и печаль.

Но вам же известно это наслаждение – почти безнравственное: спокойно, никуда не торопясь, пожить чужим умом.

И не хочешь, а крадешь.

Чего только не прочитали эти двое. И подумать успели уже почти обо всем. И почти обо всех. И пишут – по въевшейся привычке – так, что лучше нельзя.

Короче говоря – высший класс. Даже закрадывается мысль, что литература все еще существует и имеет значение.

Что бы украсть? Вот – второй том открылся на странице, где Борис Хазанов и Марк Харитонов обсуждают 66-й сонет Шекспира. Следовало бы выписать всю эту страницу, а также и предыдущую – где стихотворная вариация М. Х., – но это уж слишком. Б. Х. приводит буквальный перевод (из своей антологии «Абсолютное стихотворение»). Дарю:

«Устав от всего, я жажду покоя и зову смерть, несущую успокоение, словно родившийся нищим, перед которым – пустыня, когда жалкое ничтожество наслаждается жизнью, и самая преданная вера жестоко поругана, и бесстыдно попрана честь, и растоптано целомудрие, и оболгана справедливость, и стойкость духа сломила ублюдочная власть, и начальство заткнуло рот искусству, и мнимая ученость дает указания уму, и очевидную истину объявляют глупостью, и связанная добродетель ожидает решения своей участи от безумца.

Устав от всего этого, я бежал бы отсюда, если бы, умирая, не пришлось оставить одной мою любовь».

Ну и литература слегка развлекает и успокаивает. Слегка. Иногда. Отчасти. Очень редко.

Иосиф Бродский. Рабочая азбука: Стихотворения. СПб.: Акварель, Команда А, 2013.

Формат: 70 на 108⅛. То есть большая, нарядная детская книжка с цветными картинками. Издательство планирует, видимо, целую серию таких или подобных; название серии – «Волшебники кисти». Иллюстрации художника Владимира Олейникова – действительно вроде ничего. Или очень даже ничего. (А впрочем, я не разбираюсь.) Но вот стишки…

Свет погас, не видно пальцев,

можно кошку съесть живьем,наглотаться спиц от пяльцев…Мы ЭЛЕКТРИКА зовем.

Не знаю обстоятельств. Автору было (текст аннотации) «немногим более двадцати лет». Не обязательно попытка халтуры – вполне возможно, что пародия на попытку халтуры. Сочиненная, предположим, на пари.

Электричество, газ —ежедневным трудом

все удобства для нассоздает УПРАВДОМ.

Я уверен: Бродский скорее съел бы эту азбуку, чем позволил бы ее напечатать. Но и сам виноват: почему не сжег? На кого понадеялся?

Грустно все это. Хотя и пустяки.

Какая там у нас главная профессия на Ч? Думаете – чиновник? член совета директоров? Не угадали. А которым сейчас 6+ с ходу как продекламируют наизусть хором:

Охраняет наш покой,слыша ветра грозный вой,

над далекою рекойверный ЧАСОВОЙ.

(Кстати, как раз в этом четверостишии – что-то есть.) Но лет через десять, услышав: Иосиф Бродский, – они припомнят: а-а, спица от пяльцев.

Анна Ахматова. Первый Бег времени. Реконструкция замысла / Сост., статья, прилож., примеч. д. ф. н. Наталии Крайневой. СПб.: Издательская группа «Лениздат», Команда А, 2013.

Библиотеки славянских кафедр – от Оттавы до Джакарты – запросто приобретут. Плюс местные цитадели наук. Цифра тиража – 3000 – да, слегка отдает экономикой социализма – самоотверженная такая цифра, – но представим себе пятьдесят железнодорожных вагонов типа «Сапсан», заполненных исключительно специалистами (в основном специалистками) по Ахматовой: ужасно, однако возможно.

Обывателю же вроде меня – как бы и ни к чему. Стихотворения все известные. Кто читал Ахматову – читал, а кто не читал – немножко неправильно, по-моему, начинать прямо с «Реквиема»

Хотя и для специалиста, мне кажется, тут слишком много букв. Ему (ей), наверное, хватило бы обыкновенного научного сообщения. Так, дескать, и так. Если бы в конце 1962 года директор ленинградского издательства «Советский писатель» внезапно сошел с ума и отправил представленную Ахматовой рукопись не московскому своему начальству, а прямо – минуя обком КПСС и Горлит – в типографию; или если бы московским его начальством не был страшный человек Лесючевский; или если бы Лесючевский не догадался отдать рукопись на так называемую внутреннюю рецензию страшной женщине Книпович; или если бы – последний, совсем невозможный шанс! – алкоголь своим непредсказуемым воздействием разбудил в Книпович совесть – то сборник «Бег времени» вышел бы в свет не в 1965-м, а весной 1963-го и состоял бы из других текстов, а именно (если судить по сохранившимся архивным материалам) вот из каких. Перечень прилагается.