Крах конного блицкрига. Кавалерия в Первой мировой войне

Конечно, время было уже упущено, так как 8-я армия была приостановлена приказом штаба фронта, чтобы восстановить единство фронта между растянувшимися и понесшими большие потери пехотными корпусами. Напомним, что, невзирая на огромные потери в ходе Брусиловского прорыва, австро-венгры сумели спасти большую часть своей техники — артиллерию и пулеметы. Причина этому — неумение высших русских штабов применить кавалерию. Как справедливо заметил по этому поводу А.А. Керсновский, «став высшими начальниками, Брусилов и Каледин перестали быть кавалеристами»[323]. Но если главкоюз ген. А.А. Брусилов пытался сделать хоть что-нибудь, подталкивая конницу к атакам, то командарм-8 ген. А.М. Каледин изначально отвел коннице пассивную роль. Не грех отметить, что ни штаб фронта, ни штаб армии не предприняли той перегруппировки, что позволила бы ввести в прорыв два кавалерийских корпуса.

Более того, штаб армии даже не смог бросить вперед одну дивизию (12-ю кавалерийскую), и дело дошло вплоть до того, что конначдив-12 просил командира 6-го Финляндского стрелкового полка полковника А.А. Свечина открыть проход сквозь колючую проволоку неприятеля для своей конницы, чтобы броситься в преследование. Не имея соответствующего распоряжения, Свечин был вынужден отказать. Однако к чему же говорить о том, что в отсутствие броска конницы виновен исключительно генерал Брусилов, если Каледин не сделал ничего, чтобы пустить в преследование одну кавалерийскую дивизию?

Встает вопрос: а сумели бы вообще русские военачальники выполнить столь сложный маневр, как ввод кавалерии в прорыв, пробитый пехотой в обороне противника? Представляется, что положительный ответ на этот вопрос можно дать только в отношении как раз первого этапа Брусиловского прорыва. Ведь в этот момент развалился весь австро-венгерский фронт, все противостоящие четырем русским армиям Юго-Западного фронта войска потерпели поражение, а то и были разгромлены. В этой ситуации бросок конницы вперед мог пройти без существенных потерь в тактической зоне, что могло бы обескровить конные части еще до начала выполнения ими своей непосредственной задачи — удар по неприятельским тылам. В последующем же русские уже не имели такого шанса (возможно, кроме 9-й армии), а потому усилия общевойсковых начальников по использованию конницы могли стать самоубийственными. Пример — июльское наступление на Ковель, когда едва не погибла гвардейская кавалерия. Когда удар гвардейских пехотных корпусов на Стоходе захлебнулся, то ген. М.В. Алексеев, ничтоже сумняшеся, приказал командиру Гвардейской группы ген. В.М. Безобразову повторить удар спешенной кавалерией Гвардейского кавалерийского корпуса. Иначе говоря — не ввести в прорыв, как то предполагалось до операции, а рвать оборону немцев! Генерал Безобразов, превосходно сознававший, что прорвать оборону противника в болотах под превосходящим пулеметным и артиллерийским огнем невозможно, отказался губить еще и конницу. В итоге гвардейская кавалерия потеряла здесь только 168 человек. Участник боев на ковельском направлении говорит: «Благодаря генерал-адъютанту Безобразову, который был назначен руководить этой операцией на Стоходе, была спасена от истребления гвардейская кавалерия. Во время хода операции из Ставки, то есть генералом Алексеевым, неоднократно рекомендовалось генералу Безобразову спешить кавалерию и бросить ее в бой, иными словами, тоже на убой»[324].

То есть позиционная борьба и та тяжелейшая доля, что выпала в предшествовавших кампаниях на долю пехоты, наряду с эффектом действий артиллерии, решавшей судьбу сражений, понудили русских военачальников смотреть на кавалерию как на вспомогательный род войск. В чем-то такой подход был оправдан, однако это, конечно, не означает, что кавалерия должна была бы оставаться в тылах, выполняя пассивные задачи. В последующем штаб Юго-Западного фронта пытался ставить перед кавалерией выполнимые задачи. Как, например, в вышеописанном случае, когда гвардейская конница должна была развить успех на ковельском направлении. И, как видим, когда атака пехоты не увенчалась успехом, сама Ставка требовала бросить кавалеристов на убой. Каков был в этом смысл? Неизвестно. Правда, ген. М.В. Алексеев все-таки был генералом от инфантерии и, возможно, считал конницу чем-то вроде спешенной пехоты. Но опять-таки, как можно не учитывать своеобразия различных родов войск, находясь на столь высоком посту как начальник штаба Верховного Главнокомандующего, то есть фактически руководя русскими Вооруженными Силами при номинальном верховенстве императора Николая II?