Крах конного блицкрига. Кавалерия в Первой мировой войне

Лесные массивы Восточной Пруссии в сочетании с озерными акваториями и системой укрепления промежутков между ними превосходно защищали провинцию от удара русской кавалерии. В то же время ничего этого не было в Познани, бить по которой русские планировали, как показано выше, еще начиная с генерала Обручева. Следовательно, перемена планирования для исследуемой в этой главе темы сказалась в том, что русская стратегическая кавалерия Северо-Западного фронта должна была действовать в чрезвычайно неудобных условиях для выполнения поставленной перед ней задач. Офицер-кавалерист В. Кочубей так вспоминал о начале войны: «Действительно, какой был абсурд посылать крупные кавалерийские соединения для самостоятельных действий в огромных лесных пространствах! Наши командные верхи, состоявшие главным образом из бывших пехотных офицеров, совершенно не умели пользоваться кавалерией… Что могла сделать кавалерия в бездорожных, почти дремучих лесах, где не было возможности ей развернуться, где она была обречена на действия только в пешем строю, где кони становились для нее только обузой? Всякое движение в конном строю среди бесчисленных болотных полян или сети осушительных каналов, среди деревьев и густых кустарников — да еще с пиками — было чрезвычайно трудным, или даже просто неосуществимым… Порой казалось даже, что наше Высшее Командование считало кавалерию созданной именно для действий в лесах, так как где только оказывались на театре военных действий лесные пространства, непременно туда посылались кавалерийские дивизии и корпуса… Немцы же избегали посылать свою кавалерию в леса»[222].

Таким образом, воплощение идеи массированного конного удара по Германии в жизнь, проведенное в русском планировании к июлю 1914 года, не могло не принести чрезвычайно малый эффект. Немцы сделали все от них зависящее, чтобы сорвать русские планы массированного кавалерийского вторжения в германские пределы. В свою очередь, русское военное ведомство при ген. В.А. Сухомлинове подыграло врагу, составив такие планы войны, согласно которым русская конница обязывалась действовать в наименее позитивных условиях, при наличии и лучшего варианта — удара с левобережного плацдарма Вислы. Недаром первый офицер оперативного управления 8-й германской армии М. Гофман впоследствии писал: «…нас не беспокоила многократно уже обсуждавшаяся возможность кавалерийской атаки большими массами неприятеля. С ними управились бы войска, охранявшие границу. Нам даже желательно было, чтобы русские в действительности предприняли такого рода атаку и при этом сразу потерпели бы неудачу»[223].

В итоге было решено, что удар стратегической кавалерии по Германии будет произведен из-за рубежа реки Неман силами армейской конницы 1-й армии, сосредоточивавшейся в Виленском военном округе. Именно здесь немцы и ждали такого удара, а значит, могла ли удаться такая операция? Составители данного планирования оправдывались, что предполагаемый конный удар прежде всего прикроет сосредоточение 1-й русской армии. Однако здесь сосредоточение происходило под прикрытием водной преграды, а кроме того, главная масса германских войск отправлялась против Франции. Так зачем же 8-я германская армия стала бы рисковать удлинением своих коммуникаций, располагая заведомо меньшими силами, нежели готовившиеся к удару по Германии русские армии Северо-Западного фронта? То есть русская мобилизация и не могла быть сорвана неприятельским вторжением.

Поэтому, с нашей точки зрения, были правы те русские военные деятели, что предлагали производить конный набег в Германию не в Восточную Пруссию, а с плацдарма левого берега Вислы. Здесь была лучшая география, кратчайшее расстояние до жизненно важных центров Германии, перспективы широкого вторжения с перспективами маневренных действий большими конными массами. Заодно, что было реально, действия русской конницы задержали бы там те германские армейские корпуса, что должны были по сосредоточении отправляться во Францию. Это были 5-й и 6-й армейские корпуса немцев, чьи передовые подразделения еще до посадки в эшелоны, идущие к франко-германской границе, разорили русский городок Калиш. При энергичных действиях русская конница могла вынудить немцев обороняться в Познани. Разве это не было бы лучшей помощью Франции, нежели обреченная на неудачу попытка срыва мобилизации в Восточной Пруссии? Нельзя забывать, что роль конницы — полное уничтожение коммуникационных линий врага.