Крах Третьего рейха

«...После того как русские ворвались в Берлин, Геббельс был крайне подавлен и я определил бы его состояние, как фанатическое отчаяние. Он, как мне кажется, понимал, что гибель неизбежна, но все же сохранял какие-то остатки надежды. Эти остатки надежды покоились на уверенности в том, что конфликт между СССР, с одной стороны, и Англией и Америкой, с другой, вот-вот должен разразиться.  Ежедневно Геббельсу тщательно подбирали весь материал, поступающий из газет, через радио и из других источников о противоречиях между союзниками. Этот материал подбирался тенденциозно, я сам его неоднократно читал. Он действительно производил впечатление, что разногласия очень серьезны и дело каждую минуту может дойти если не до войны, то до разрыва. Первой серьезной предпосылкой для этого Геббельсу представлялась Польша, второй — встреча русских и англо-американских войск. Я до сих пор полагаю, что конфликт между союзниками неизбежен, и сожалею, что он не произошел еще тогда, когда можно было спасти Германию.»

Геббельс как государственный деятель делал ту ошибку, что, правильно предвидя этот конфликт, слишком оптимистически рассчитывал его сроки. Незадолго до своей смерти Геббельс напомнил своим приближенным, что он всегда считал войну с Россией крайне тяжелым предприятием. Он имел в виду одно из своих выступлений, сделанное в очень узком кругу лиц недели за две до начала войны с Россией. Он тогда говорил, что предстоящая война будет не похожа на те войны, которые Германия вела против Польши, Франции и других стран. «Война Германии и России будет войной мировоззрений, и обе стороны будут сражаться ожесточенно не на живот, а на смерть», — говорил он тогда.

Надо добавить, что после летних поражений 1944 года Геббельс составил меморандум, в котором предлагал немедленно пойти на заключение мира с Россией любой ценой, т.е. предлагал отдать России Польшу, хотя бы вплоть до Одера, Чехословакию, Балканы, предложить ей Дарданеллы. Расчет был на то, чтобы отколоть Россию от союзников, доказав ей, что большего, чем предлагает Германия, они ни от кого не получат. Гитлер этот меморандум отверг.

Однако вернемся в бункер фюрера.

Оставшись наедине с собой, Гитлер занялся своими бумагами. Те, что представляли ценность, были им отобраны  и уложены в железные ящики. Остальные документы были сожжены во дворе рейхсканцелярии.

Ценные документы, по решению фюрера, должны были быть вывезены из осажденного Берлина на самолетах. Эта операция под названием «Сераглио» была осуществлена личным пилотом Гитлера генералом Гансом Бауэром, в ней были задействованы 10 самолетов и около 40 сотрудников рейхсканцелярии, добровольно согласившихся сопровождать груз. Один из самолетов с документами рехйсканцелярии так и не достиг пункта своего назначения.

Поздно вечером 22 апреля в бункере фюрера состоялось последнее заседание. Гитлер вновь объявил о своем желании остаться в Берлине и умереть здесь. Это, по его мнению, было бы самой большой жертвой, которую он мог принести немецкой нации. Решение фюрера было встречено участниками совещания решительным протестом. Они пытались переубедить Гитлера и попытаться выскочить из «мышеловки», в которую уже превратился сам Берлин, чтобы продолжать сопротивление.

Никакие доводы на фюрера уже не действовали. Казалось, что он уже принял для себя определенное решение и изменить его никому было не по силам. Окружающие чувствовали, что вождь неуверен в себе, что он полностью занят мыслями о своей неизбежной смерти и судьбе послевоенной Германии. Гитлер капитулировал морально. Это ощущали все в бункере. «Через два или три дня, самое позднее — через неделю, с Берлином будет покончено и канцелярия будет захвачена, — говорил фюрер присутствующим. — Вы должны отправиться в Южную Германию, сформировать правительство, и Геринг будет моим преемником. Геринг будет вести переговоры».