Крах Третьего рейха

Каждый предпочитает теперь отсиживаться на теплой тыловой должности. Сейчас офицеры потеряли всякое веселье. Настроение поднимается у них только после изрядной выпивки. Друг другу офицеры не доверяют. Старые фронтовики стараются держаться в стороне от молодых офицеров, прибывающих на фронт из военных школ. Появление нового незнакомого офицера в кругу офицеров, сослуживцев по части, всегда вызывает некоторую неловкость. Это я достаточно испытал на себе. На политические темы офицеры стараются не говорить».

Последний тезис в показаниях обер-лейтенанта Лиса весьма симптоматичен. На последнем этапе войны военно-политическое руководство вермахта предпринимало усиленные меры по так называемому национал-социалистскому воспитанию войск. Этим в войсках занимался специальный аппарат офицеров по национал-социалистскому  руководству. Суть этого воспитания заключалась, в конечном счете, в выработке у немецких солдат ненависти к врагу, прежде всего Красной Армии, и готовности на самопожертвование во имя «спасения Германии и фюрера». В одном из трофейных документов 16-й танковой дивизии это трактовалось так:

«Есть основания указать на необходимость воспитания глубокого чувства ненависти к большевизму. Этого нельзя достигнуть простой информацией об установленных фактах зверств. Сообщения об этих фактах должны сопровождаться волнующим и проникновенным комментарием с таким расчетом, чтобы у солдата возникла адская ненависть к этим красным бестиям. Если этого не делать, то все эти факты будут восприниматься как простая сенсация и ни в коей мере не достигнут цели».

Особые требования нацистское руководство предъявляло к офицерскому составу, прежде всего в штабах и в тылу. В трофейных документах 4-й танковой армии, захваченных советской 59-й армией в конце марта 1945 года, в связи с этим строго указывалось:

«Национал-социалистское воспитание войск так же важно, как и тактическое управление ими. Всегда было законом, что офицер, неполноценный в тактическом отношении, сменялся другим. Надо, наконец, понять, что офицер, неграмотный в вопросах политики и мировоззрения, также подлежит немедленному устранению. Кто до сих пор не понял, что эта война есть война мировоззрений, тот безнадежно глуп или преступен.

Я требую, чтобы каждый тактический приказ содержал в себе политические и идеологические моменты, стимулирующие волю людей...

Я запрещаю всякое проявление несолдатского стиля жизни в штабах, что является вызывающим перед лицом борьбы за жизнь, которую ведет народ. Штабной быт должен быть простым и соответствовать условиям жизни передовых частей. Улучшенное питание, попойки, непрекращающиеся празднования дней рождения и т.д. являются  преступным в военном отношении отсутствием фронтового духа. В эти дни с большой серьезностью встал вопрос о моральном факторе в войне.

Русские и польские женщины, не перегруженные работой и вдобавок получающие полный армейский паек, немедленно должны исчезнуть из частей и штабов.

От органов национал-социалистского руководства я требую максимальной жесткости в реализации моих требований. Я привлеку к ответственности каждого национал-социалистского руководителя, который не доложит по команде мне лично о случаях злостного упорствования в таких фактах разложения».

Падение морального духа затронуло не только рядовых и младших офицеров вермахта. Случаи недовольства и даже неповиновения приказам сверху имели место и среди высшего командного состава. В памяти всех еще свежи были обстоятельства покушения на Гитлера летом 1944 года, когда генерал Штауфенберг со своими помощниками организовал заговор с целью убийства фюрера.

Геббельс в своих дневниках 12 апреля 1945 года сделал пометку: