Красная глобализация. Политическая экономия холодной войны от Сталина до Хрущева

Неэффективность организационной деятельности обеих сторон также приводила к задержкам поставок сахара и нефти, с которыми страны не могли справиться долгое время[564]. К середине 1960-х годов кубинские лидеры предприняли более разумные экономические шаги, отказавшись от всеобъемлющего централизованного планирования в пользу планирования отдельных секторов экономики [Mesa-Lago 1994:43–52]. Советское руководство со своей стороны определило спектр задач, решаемых в рамках торговых отношений с островом, и отказалось от некоторых проектов помощи, которые посчитало нецелесообразными. Длительное сотрудничество советских специалистов с кубинцами и формирующиеся в результате его привязанности поставили перед советским руководством новую проблему – дисциплины и лояльности советских агентов на острове. Примерно в это же время в ЦК КПСС стали поступать сообщения о «недостатках в работе с иностранцами»[565]. Советский советник из ГКЭС при кубинском министре экономики Боте, например, подсказал ему, как сломить сопротивление советской стороны и получить больше грузовых машин[566]. Далее он допускал безответственные заявления о коллективизации и давал советы по строительству железных дорог, которые противоречили советским интересам. Он даже передал министру секретную информацию об отсутствии интереса советского руководства к дальнейшему развитию никелевой промышленности острова, являющейся основным источником дохода Кубы[567].

Реальная привлекательность СССР, таким образом, имела мало общего с ее описанием в меморандумах Госдепартамента США. По общему признанию, Советский Союз пригласили в дебри экономического и культурного наследия, которое он не смог понять. Во время своей первой поездки в Советский Союз в 1961 году У Л астра, входивший в состав кубинской делегации, которая вела переговоры по экономическим вопросам, был угощен довольно приятным лакомством. Обратив внимание на маленький блестящий колокольчик испаноговорящего гида, успокоившего кубинскую делегацию, Ластра вновь переключился на одно из величайших достижений советского потребления; конечно, оно демонстрировало кубинцам потребительскую культуру, которую может принести с собой социализм. Как позднее вспоминал Ластра, его угостили советским мороженым только после того, как дали краткую справку[568]. Историк Л. Перес утверждал, что наиболее значимым фактором в формировании кубинской идентичности в XX веке была близость Кубы к Соединенным Штатам [Perez 1990: 226–233]. Эта «беспрецедентная близость» принесла кубинцам богатство, так как богатые американцы инвестировали в кубинское сельское хозяйство и в 1950-е годы превратили остров в одно из популярных туристических мест. Полвека взаимодействия, однако, также привели к экономическому неравенству между Гаваной и остальной частью страны, а также к североамериканским нормам потребления, которые были недостижимы для государства, находившегося во власти изменчивых цен мирового рынка на сахар. Лучи потребительного рога изобилия тускло сияли, преломляясь североамериканскими посетителями, для которых Куба «была местом для медового месяца, площадкой для отдыха, борделем, казино, кабаре, портом свободы – местом для интрижек, кутежей и пьянства» [Perez 1999: 490]. Ластра, высокообразованный экономист из городской «мелкобуржуазной» среды, работавший до революции в американских компаниях в Гаване, не был впечатлен советским мороженым. Кубе, однако, придется довольствоваться таким уровнем потребления в течение следующих трех десятилетий.

Египет: политическая экономия неудавшегося альянса