Красная глобализация. Политическая экономия холодной войны от Сталина до Хрущева

Эту отправную точку могли упустить западные аналитики, но не менее идеологически предвзятые советские; более того, когда дело касалось вопросов планирования и государственного развития на практике, советское руководство, вместо того чтобы инстинктивно подводить все под одну «зловещую» категорию анализа, понимало различия в степени и характере и ощущало остроту конкуренции. Ситуация была доведена до сведения должностных лиц Госплана – на случай, если они упустили этот момент, – в обращении директора научно-исследовательского института (Научно-исследовательский экономический институт (НИЭИ)) А. Н. Ефимова. Директор пояснил, что с середины 1950-х годов большинство развивающихся стран Африки, Азии и Латинской Америки пытались организовать плановую экономику или, по крайней мере, разработать план развития своей экономики. Многие приезжали в Советский Союз в поисках специалистов, которые говорили бы на их языке, но СССР не мог удовлетворить столь высокий спрос[387]. Владеющих языками специалистов, возможно, не хватало в Советском Союзе, но не в Организации Объединенных Наций. Ефимов предупреждал свое начальство, что развивающиеся страны нашли в этом бастионе централизованного планирования развития энергичных буржуазных экономистов, готовых им помочь. Существовала также проблема нехватки советских академических учебников по планированию экономики, поэтому руководители этих стран обращались к трудам буржуазных экономистов". Предложение Ефимова создать специальный центр для оказания помощи должностным лицам из развивающихся стран, обращающимся за консультацией, кажется, осталось предложением, но его общая идея противостоять влиянию «буржуазных экономистов» путем создания советских кадров, специализирующихся в этих вопросах, получила поддержку Госплана. Но, как представляется, это не привело к каким-то серьезным последствиям[388]^[389].

Случай Индии

Экономическая травма 1930-х годов, таким образом, оказала решающее воздействие на политическую экономию таких сильно отличающихся политических образований, как Советский Союз и страны Южной Америки, и побудила Соединенные Штаты к усилению внешнеполитического курса, направленного на содействие международному сотрудничеству в деле защиты глобального либерального порядка. Так же как послевоенная международная политическая экономия не была результатом непорочного зачатия в 1945 году, постколониальная политическая экономия Индии не была сознательным курсом, выбранным после ее девственного рождения при обретении независимости в 1947 году. Она также уходит корнями в период Великой депрессии и Второй мировой войны. Как утверждается в этой главе, предположение о том, что левая риторика и государственная политика, проводимая в третьем мире, есть плод советского влияния и руководства, является упрощенным и неправильным: такая оценка создает ложный образ обществ третьего мира и их лидеров как нуждающихся в направляющей руке[390]. Исследователям холодной войны требуется опора, которая выдержала бы весь вес сверхдержавной конструкции, но от последней мало пользы при рассмотрении экономических отношений Советского Союза с Индией.

Постколониальная политическая экономия, проводимая Индией, является хорошим примером того, как мировые экономические силы формируют узнаваемые национальные политики[391]. Экономический рост Индии под британским имперским правлением был медленным: либеральная политика Великобритании не смогла повысить производительность преимущественно аграрной экономики Индии и подорвала неконкурентоспособные традиционные индийские отрасли (например, текстильную промышленность) благодаря относительно свободному торговому режиму, который привел к импорту промышленных товаров с более производительных европейских фабрик. Британское колониальное государство мало вкладывалось в индийскую инфраструктуру и образование и, в соответствии со своей идеологией невмешательства, практически не способствовало индустриализации и экономическому росту[392].