Красная луна. Советское покорение космоса

Через три года в Москву была доставлена немецкая ракета «Фау-1», захваченная британцами и отправленная Сталину Черчиллем[539]. В те непростые времена два заклятых соперника, объединившись против общего врага, помогали друг другу. Однажды Маленков, курировавший авиационную промышленность, спросил «профессора Челомея»^{127}, что он думает об идее копирования оружия. Ответ оказался настолько убедительным, что молодой инженер был назначен главой опытного конструкторского бюро ОКБ-52, расположенного в пригороде Москвы. Бюро стало авторитетным центром разработки ряда проектов и их реализации в оборонной промышленности, включая крылатые ракеты типа «Фау-1».

В апреле 1944 года Сталин вызвал Челомея, чтобы услышать его мнение о бомбардировке Берлина ракетами класса «Фау-1». Челомей отважился возразить диктатору, сказав, что последствия могут быть катастрофическими, прежде всего для мирных жителей, а также для архитектурных памятников этого прекрасного города. Очевидно, и на этот раз Челомей оказался убедительным, потому что Сталин оставил свою затею, а Челомей уцелел. Но почему он занял такую позицию? Вероятно, он понимал, что на самом деле его ракеты, сделанные на основе «Фау-1», не нанесут врагу существенного урона. И он чуть не оказался в тюрьме, когда его ракеты проиграли в сравнении с проектом Королёва, который взял за основу более эффективные «Фау-2». Бюро Челомея было передано Артёму Микояну (1905–1970), знаменитому авиаконструктору, создавшему истребитель «МиГ»[540]. Кроме того, Микоян разыграл крупную карту, взяв на работу сына Берии, главы сталинской госбезопасности[541]. Челомею пришлось согласиться на преподавательскую должность в Московском высшем техническом училище (ныне – Московский государственный технический университет) имени Н.Э. Баумана.

Вскоре диктатор умер, и Маленков, взявший в свои руки бразды правления страной, вспомнил о молодом талантливом инженере и назначил его руководителем СКГ-10, специальной конструкторской группы, которая размещалась в Тушино под Москвой. Здесь Челомей разработал крылатую ракету, приспособленную для применения с подводных лодок. В 1955 году СКГ-10 была вновь преобразована в НПО машиностроения ОКБ-52 – ракетно-космическое конструкторское бюро, объединенное с крупным промышленным комплексом, расположенным в городе Реутове Московской области. Альтер эго и соперник ОКБ-1 Королёва, Челомей был вынужден конкурировать и с такими гигантами советской ракетно-космической индустрии, как Микоян и Илюшин, но его проекту крылатой ракеты для подводных лодок не было равных. Затем он сменил направление и занялся межконтинентальными баллистическими ракетами, используемыми как в военных целях, так и в качестве ракет-носителей для космических кораблей. Челомей играл на опережение, он хотел обеспечить себе политическую «подушку безопасности», взяв, в свою очередь, на работу Сергея Хрущёва, сына действующего советского лидера. Он состязался с самим Королёвым и преуспел.

Однако главный конструктор был крепким орешком. Еще в 1962 году скорее в качестве реакции на вторжение Челомея, чем ради практического интереса, Королёв предложил новый хорошо разработанный проект ракеты-носителя сверхтяжелого класса под кодовым названием «Н-1»[542]. Она станет единственной незаконченной симфонией выдающегося композитора, создававшего удивительную космическую музыку[543]. Предполагалось использовать Н-1 для пяти направлений лунной программы: облет Луны (Л1); посадка самоходного беспилотного зонда (Л2); высадка человека на поверхность спутника (ЛЗ); сборка футуристической космической станции – проект, который так и остался замыслом (Л4), и отправка пилотируемого космического аппарата (Л5)[544]. По большей части все эти проекты остались лишь на бумаге. Для их реализации не было ни времени, ни финансовых ресурсов, ни достаточного уровня развития промышленности.

С отставкой Хрущёва проблемы никуда не исчезли, главным образом потому что неприкрытая враждебность Устинова по отношению к Челомею открыла дорогу Королёву. «Когда речь идет о российской космической программе, на Западе существует непонимание, – без обиняков заявил Сергей Хрущёв. – Она не была единой, но в действительности была более децентрализованной, чем в Соединенных Штатах, которые сосредоточились на программе «Аполлон». В Советском Союзе разные конструкторы конкурировали друг с другом».

Пользуясь разногласиями между различными конструкторскими бюро, руководители ракетной промышленности хотели наконец взять руководство в свои руки, тогда как военные требовали сокращения «гражданского» космического проекта. Всем было «абсолютно понятно, что иногда сильный проект беззащитен перед нападками престарелого члена Политбюро, высокомерностью генерала и завистью коллег».