Красная луна. Советское покорение космоса

Он был прав. Мы выполнили все, и даже больше благодаря использованию «реактивных аппаратов» (ракет). Мы неоднократно ходили по поверхности Луны и надеемся в ближайшем будущем выйти на поверхность Марса, где уже ведут исследования планетоходы-лаборатории – наши глаза, наши руки, наше посольство на Красной планете. Мы спустились на большие астероиды, рябые от кратеров – воронок, образовавшихся во времена звездных войн, когда Солнечная система изобиловала остатками космического строительства, и на крошечное, размерами с небольшую деревню, ядро кометы, находящейся на расстоянии около полумиллиарда километров от Земли. Мы путешествуем за Геркулесовы столбы планеты Нептун, к холодным и темным мирам карликовых планет, проникаем в тайны комет. Благодаря услугам «такси», предоставляемым российскими кораблями «Союз», мы содержим научный гарнизон на высоте 400 километров – МКС, Международную космическую станцию (International Space Station), которая является символом научно-технического прогресса и прекрасным примером сотрудничества между (почти) всеми народами Земли.

Многие догадки и решения, сделавшие возможной эту славную космическую эпопею, были предложены учителем из Калуги: шлюзы, двойные стенки для защиты от метеоритов, камеры сгорания, космические станции и многоступенчатые ракеты, которые он называл «космическими ракетными поездами».

Константин Циолковский умер 19 сентября 1935 года, ему только что исполнилось 78 лет. Уже находясь в больнице, за шесть дней до смерти он написал письмо Сталину, чтобы подтвердить свою верность принципам Октябрьской революции и лично диктатору[67]. Старый, больной и уставший, он хотел подвести итог своей жизни, целью которой было служение человечеству, как завещал его учитель, философ Федоров. Циолковский чувствовал необходимость поблагодарить «советскую власть и партию Ленина – Сталина, подлинных руководителей прогресса человеческой культуры» за признание его трудов. Поэтому он хотел передать своей родине «все свои труды по авиации, ракетоплаванию и межпланетным сообщениям» и выражал уверенность в том, что кто-то в скором времени сможет успешно закончить эти труды. Он ошибся, но только pro tempore[68].

В ближайшие годы Сталину оказалось не до этого, нашлись дела важнее: большое переустройство страны, преимущественно сельскохозяйственной, и превращение ее в промышленную державу. Большие чистки – уничтожение врагов, личных и народа, настоящих или мнимых. Героическая Великая Отечественная война против нацистов. Затем – соперничество за контроль над миром с ненавистными западными капиталистами и разжигание пламени социализма там, где это оказалось возможным, а также изоляция своей страны за неприступным железным занавесом. Только после войны у Сталина проснулся интерес к ракетам как к стратегическому оружию[69], способному противостоять ядерной мощи Соединенных Штатов.

Циолковский не принимал активного участия в революционных волнениях, в результате которых большевики оказались у власти, однако разделял идеалы марксизма и одобрительно воспринимал окончание ненавистной народу войны. «СССР идет усиленно, напряженно по великому пути коммунизма и индустриализации страны, и я не могу этому не сочувствовать глубоко», – позднее писал он[70]. Однако если в старой России его старались не замечать, новые хозяева повели себя не намного лучше, ограничившись тем, что предложили ему в 1918 году назначение в Социалистическую академию, которое Циолковский не мог принять, поскольку для этого нужно было переехать в Москву[71].

Выйдя на пенсию, Циолковский продолжал жить и работать в Калуге. В 1923 году немецкий ученый Герман Оберт на свои деньги издал книгу, озаглавленную «Ракета для межпланетного пространства». Это заставило советскую власть по-новому взглянуть на собственного гения[72], забыв о том, что совсем недавно его допрашивали на Лубянке, расценив некоторые его работы как контрреволюционные[73]. Советскому режиму потребовалась историческая преемственность и новые достижения во всех областях науки, техники и культуры. Дедушка Циолковский[74] идеально подходил на роль отца космонавтики.

Роль достаточно эфемерную, поскольку в двадцатые годы прошлого века лишь горстка[75] пионеров действительно верила в научную и военную важность ракет[76]. Этим смелым людям, американцу и двум немцам, посвящены две следующие главы. В них рассказывается, как космическая гонка менее чем за двадцать лет перешла от слов к делу.

Гений-интроверт