Красная стрела. 85 лет легенде

Иерусалим есть предмет веры. Повторяю: Иерусалим слишком мал для Бога и в то же время Ему впору. Вот живет человек. Страдает, радуется, мучается и веселится. Но каждый несет в себе слиток чистоты – небесно-ясного желания. И каждый знает, куда его – этот слиток – хотя бы в мыслях отнести, в какую кладку каких именно стен его поместить. “Есть город золотой…”, и он выстроен нашими чистыми помыслами, и самое главное: он существует не только в мечтах, но и на карте.

Когда Иисус Навин вместе с Ковчегом Завета перешел Иордан, обрезал всех, кто оставался необрезанным в пустыне, и установил лагерь в Иерихонской долине, ему явился Господь и сказал: “Теперь Я откатил от вас проклятие египетское”. После этого Иисусу Навину явился ангел-загадка, назвавшийся вождем воинства Господа. Иисус поклонился ему, и началась осада Иерихона. Вопрос в глаголе “откатил” – “гилгул”. В синодальном переводе вместо него использован “снял” (проклятие). В Новом Завете перед вестью о воскрешении камень откатывается от гроба. Видимо, почти магический английский оборот – символ свободы, воплощенный в рок-н-ролле – rolling stone, – имеет в виду именно тот самый откатившийся камень Нового Завета. Кроме того, “гилгул” означает также круговое движение, совершаемое душой при перерождении. То самое место, где Иисусу Навину было объявлено об откате с евреев египетского проклятия, есть большой секрет современной археологии: усилия найти Гилгул весьма значительны. Но самое интересное и главное – иное: “гилгул” значит “откатить” – проклятие или камень. “Закат” – действие не столько обратное “гилгулу”, сколько однокоренное “откатить” в русском языке и уж точно родственное понятию кругового движения, совершаемого при перерождении дня в ночь и ночи в день. В Иерусалиме откатываются камни, солнце и египетские проклятия, а человек перерождается и становится свободным. Иными словами, Иерусалим и мог бы быть тем самым искомым Гилгулом.

Иерусалим с его сутью – сутью Храма – есть единственное место, где в пустырях и камнях воплощается мечта многих мертвых и живых людей. Этот город обладает неповторимым ландшафтом, уникальным воздухом – его нельзя ни умалить, ни забыть. Иерусалим – не столько произведение искусства, как иные города, сколько произведение надежды: на избавление и верную жизнь. Его роль во Вселенной уникальна. Он – залог будущего. Человек покидает мир, а Иерусалим остается, ибо остается надежда. Иерусалим делает надежду вещной, уравнивает ее с настоящим. Здесь слеза обретает облегченье и суть сердца становится зримей.

* * *

Один из светлых опытов юности в понимании: для счастья нужно мало; другое дело – природа этого малого непредсказуема, как откровение. Теперь, когда жизнь на середине и “хоть в дату втыкай циркуль”, можно с уверенностью утверждать, что самым счастливым был первый месяц моего двадцатилетия, проведенный в сторожевом шалаше на окраине Реховота, где я присматривал за созревающими апельсинами. Пардес мой, апельсиновая роща, занимала два десятка гектаров на склоне холма, подпиравшего город с востока. С вершины, где стояла обрушенная усадьба, выстроенная в 1920-х годах, открывался вид на лиловые волны садов: они перекатывали через горизонт, увлекая в прозрачность взор и надолго оставляя в состоянии таинственного счастья.

Попал я в сторожа замечательным образом. На пляже Нес-Циона, где главным развлечением было вскарабкаться на громоздившийся на мели ржавый танкер с прекрасным граффити на корме Moby Dick, я познакомился с крепким парнем, уже лысым в его двадцать пять, с крепкой шеей и толстой золотой цепью на ней. Мы почти одновременно оба забрались на Moby, и тут Павлу стало ясно, что спуститься обратно он не умеет. Пришлось убеждать его в том, что, зажмурившись, прыгнуть “солдатиком” в море – лучший способ выйти из положения. Родом он был из Риги, где уже преуспел в коммерции. Совершив алию, он рассчитывал развить свой успех. В тот же вечер в рыбном ресторанчике Павел поведал о своем плане. В Риге у него есть знакомый управляющий птицефабрикой. Главное для птицефабрики – непрерывные поставки несушек. Яйца, из которых вылупляются именно несушки, а не холостые куры или петухи, – особенный стратегический товар. План был в том, чтобы отправиться по специализированным кибуцам и договориться о цене на золотые яйца. Проблемой Павла было то, что он не знал никакого иного языка, кроме русского. Но я ему был нужен не столько как толмач, сколько ради солидности: ибо я знал только английский и вид у меня тогда был довольно субтильный, как раз подходящий для секретаря, без цепи на дубу хотя бы.

Однако израильские птицеводы оказались не лыком шиты, подходящей закупочной цены нам получить не удалось, и скоро