Красное Село. Страницы истории

Юнкера старшего курса быстро слезают с лошадей, бросают поводья прислуге, так называемым „штатским из манежа“, и бегут туда, куда за нашими подпоручиками прошли только что артиллеристы. За валиком мимо Государя лихо проносятся конные батареи, и по традиции Лейб-Гвардии 6-я Донская Его Величества батарея летит карьером. Нам слышен топот конских ног и грохот несущихся орудий.

У нас напряженно тихо. Позволено сидеть, но никто не садится. Нам издали видна длинная шеренга юнкеров, ожидающих Государя, сбоку Царского валика. Ее отчасти заслоняют фургоны и платформы Гофмаршальской части, привезшие к Царскому валику завтрак. Государев кучер, в голубой шелковой рубахе и бархатной поддевке, по-ямщицки в круглой шапке с павлиньими перьями, проминает Царскую серую тройку.

Какое, должно быть, у наших старших товарищей волнение! И у нас оно не малое. Какой-то жизненный рубеж перейден, на целый год мы приблизились к тому заветному, к чему так стремились, о чем так много и долго мечтали – к офицерскому чину… Перед нами три недели отпуска – дом, родители, семья – свобода. Мы считаем минуты, ждем не дождемся того сладкого, очаровательного момента, когда наконец, надев шинели внакидку, покинем казарменные стены и поедем кто куда доканчивать летние дни на воле. Будем гулять, собирать грибы, купаться, охотиться, танцевать, ухаживать и непрерывно чувствовать на себе восторженный любящий взгляд матери.

Мы стоим, никто не присядет, никто не ляжет, хотя это нам позволено, мы прислушиваемся и ждем. И вдруг – вот оно – раздалось, полетело все громче, праздничнее, ликующее, радостное „ура“! Свершилось!.. Бабочка пробила кокон, бабочка вылетела на свет. Нет больше юнкеров – есть господа офицеры… Николаевские корнеты и артиллерийские подпоручики бегут к лошадям, вскакивают на них и с оглушительным „ура!“ скачут беспорядочной группой к своим баракам.

Оживленной толпой, весело разговаривая, возвращаются наши подпоручики. Начальник училища ожидает их подле батальона. Кто-то из только что произведенных несмело и неуверенно командует:

– Господа офицеры!

Молодые подпоручики в юнкерской форме останавливаются и берут под козырек. Рыкачев подходит к ним.

– Господа, – говорит он, – поздравляю вас с Монаршею Милостью, служите честно Государю и Родине. Никогда не забывайте, что вы окончили наше 1-е Военное Павловское училище и всегда гордитесь этим… А теперь… Попрошу по местам и в полном порядке, как и подобает Павловскому училищу, отнести знамя в училище.

Подпоручики молча кланяются и расходятся по ротам.

– Батальон! В ружье!

„Пески“ играют марш, и мы идем скорым, бодрым шагом в бараки. Мы пообедали в столовой последний раз со своими старшими товарищами. На Военную платформу был подан состав вагонов третьего класса, и батальон погрузился в него. Когда тронулись, загремело неудержимое „ура!“. В диком и радостном крике выливалось напряжение последних часов. И вплоть до Лигова то тут, то там стреляли в окна припасенными с маневров холостыми патронами. По вагонам звучали песни – преобладала радостная, веселая полная разнообразных куплетов-воспоминаний юнкерской жизни „Звериада“.

Но, когда приехали в Петербург и построились на дворе Балтийского вокзала, опять это был строгий и чинный юнкерский батальон, с солдатской строгой выправкой. Молодые офицеры собрали между собою сто рублей и дали „пескам“, чтобы те всю дорогу до училища непрерывно играли самые скорые марши, и батальон не шел, а мчался по улицам Петербурга»[58].

Еще один раз П. Н. Краснов прошел лагеря и большие маневры, будучи уже фельдфебелем:

«В конце июля был Высочайший смотр войскам Красносельского лагеря на весеннем поле, а на другой день мы выступили на большие маневры. В день смотра была ясная солнечная погода и было жарко, а в день выступления на маневры полил настоящий красносельский, маневренный дождь.

Маневры были особенно тяжелыми. Длинные переходы, и все по глинистым, проселочным, раскисшим, разбитым войсками дорогам, то неистовая духота и жара, парной воздух, нечем дышать, то поднимутся туманы и опять зарядит дождь и станет по-осеннему холодно.

Один переход был особенно тяжел. Я шел, как и полагается по уставу, сзади роты. Вдруг сначала один, потом другой юнкер младшего курса вышли из строя и сели на землю.

– Что с вами, господа?

– Не можем больше, господин фельдфебель. Сил больше нет.

– Давайте ваши мешки, давайте ваши винтовки и живо в строй, на свои места. Не позорьте Царевой роты.

Я надел на себя их мешки и взял ружья. Они налегке пошли в строй. Взводный, увидев, что я несу два ружья и три мешка, подошел ко мне. Мы разделили с ним ношу. Пример подействовал. Юнкера прошли налегке около версты, отошли и вернулись за ружьями и мешками.