Красное Село. Страницы истории

В этот же день на место катастрофы прибыли конструктор самолета И. И. Сикорский и авиатор Янковский. Причиной катастрофы они посчитали поломку крыла еще до полета. Поскольку ангар на Корпусном аэродроме, где стоял аэроплан, был слишком мал, то часть крыльев приходилось спускать вниз, и они касались земли. Весьма вероятно, что когда утром 23 июля аппарат выводили из ангара, один конец крыла задел за землю и произошла небольшая поломка. Этого не заметили ни авиатор, ни механик. Во время полета из-за сильного хода от поврежденной части крыла стали отделяться кусочки материи. Аппарат перестал слушаться управления. Затем последовала поломка деревянных частей. Авиатор поспешил опуститься на землю, не остановив мотора. На высоте 200 метров от сильного хода окончательно сломалось крыло, и аппарат вертикально упал на землю. Наряду с упомянутой выше причиной катастрофы самолета в газетах 1913 г. приводились еще три, такие как: 1. Плохой лак, которым были покрыты крылья; 2. Недоброкачественная материя, употребленная для покрытия крыльев; 3. Слишком сильный напор порывистого встречного ветра над Красным Селом, которого и не выдержал аппарат»[66].

Завершая рассказ о содержании лагерей и маневров, хочется привести описание военного поля, оставленное П. Н. Красновым. Он разделил свои воспоминания на две части: «военное поле днем» и «военное поле ночью». Окунемся же и мы вместе с безусым юнкером в атмосферу лагеря, увиденную глазами дневального:

«Я любил дневалить на передней линейке. Заступишь в двенадцать часов, после смены, в рубашке, подтянутой ремнем, с лопатой, в бескозырке, повесишь шинель под гриб, станешь на фланге линейки и смотришь на военное поле.

Сейчас оно пусто. Лагерь обедает. Слышно, как от соседей стрелков, с задней линейки доносится грубое, в унисон солдатское пение: „Очи всех на Тя, Господи, уповают…“ Им вторит нотное пение юнкерского батальона: „И Ты даеши нам пищу во благовремении…“ Снова перебивает мужской, немного угрюмый хор стрелков: „Отверзаеши Ты щедрую руку Свою и исполняеши всякое животное благоволение“. Загудели сзади, снизу солдатские голоса, а на военном поле – тихо. Звонкий июльский ветер завевает пыльные смерчи по вытоптанной земле. От Лабораторной рощи отделился какой-то предмет, точно там по полю ползет большая букашка. Постепенно становится видно, что это зарядный ящик, определились два уноса, ездовые на них, впереди фейерверкер гарцует на гнедом коне. Легкая пыль вьется от него. Ее относит в сторону. Ящик свернул к Красному Селу и исчез в балке. По серому Гатчинскому шоссе, спускаясь с Кавелахтских высот, у самой батареи, несется тройка. В коляске сидят офицеры в белых фуражках – кирасиры спешат на ученье. Тройка проносится совсем недалеко от нашей линейки. Легкая серая пыль курится за нею. Уже и тройки не видно, она скрылась в садах Красного Села, а пыль все стоит длинной полосой над шоссе. Левее меня, под грибом, сладко зевает дневальный второй роты, дальше стоят дневальные Константиновского училища, еще дальше за оврагом виден орудийный парк Михайловского училища, и вдоль него тихо шагает часовой-юнкер с обнаженной шашкой. Перед лагерем Николаевского кавалерийского училища, как скелет какого-то допотопного животного, высится продолговатое, яйцевидное хитрое сплетение тонких деревянных балочек, металлических скреплений; это строится и никак не может достроиться – денег нет – воздушный корабль инженера Костевича – прообраз грядущих немецких „Цеппелинов“. Второй час дня. Из-за Гаргина вьется легкая прозрачная пыль; показались всадники и длинными колоннами по три, синея сосновыми крашеными пиками, блистая их копьями, на военное поле эскадрон за эскадроном выходит Л.-Гв. Атаманский полк – мой полк. Еще год!..

„Мой полк“ вытянулся длинной кишкой, построил взводную колонну, прошел вдоль шоссе и у 2-й версты заехал и стал тылом к лагерю четырьмя линейками развернутых эскадронов. На правом фланге стали на серых конях трубачи, и заблистали на солнце золотые трубы. Голубые фуражки, темно-синие мундиры, с белыми ремнями амуниции слились в однообразно красивую линию. Ветром донесло веселые звуки бодрого марша, и видно, как скачет к полку командир на соловом жеребце. Вихрем разлетелись по местам трубачи, зазвучали, запели трубы сигналы, им завторили команды командиров – началось полковое ученье.