Красное Село. Страницы истории

Во время съемок мы пользовались довольно большой свободой. После утренней молитвы и переклички мы собирались в столовой для раннего завтрака. Со дня выступления в лагерь казна отпускала нам только чай, кофе, какао, сахар и по одному горячему блюду к обеду и завтраку. Поэтому нам представлялась возможность официально дополнять наш скудный казенный рацион собственными средствами. Каждый класс разбивался по собственному выбору на артели человек по 10–12 в каждой. Из этого числа каждая артель выбирала своего заведующего, обязанности которого заключались в снабжении нас всевозможными кулинарными деликатесами. Каждая артель старалась превзойти другую в тонкостях своих гастрономических вкусов, и потому при месячных расчетах наш пай намного превышал заранее установленную плату в 15–20 руб. в месяц. Для удобства в этих случаях мы забывали наши неограниченные аппетиты и капризные требования и, ни чем не стесняясь, обвиняли заведывающего артелью в его хозяйственных неспособностях. Последнему ничего другого не оставалось делать, как покрыть из собственного кармана недоимку или, во всяком случае, часть ее. Это было необходимой лептой за „честь“ быть нашим артельщиком. Ввиду этого своеобразного положения, последние выбирались только из имущих и из таких, которые не очень сопротивлялись остальным членам артели.

Заведующим нашей артелью был Дмитрий Ахлестышев, по прозвищу „Хлестаков“. В течение трех лагерных сезонов он исполнял эту обязанность, и мы не могли пожаловаться на наш выбор.

Казарма в Авангардном лагере. Из альбома Николаевского военного училища

После завтрака мы отправлялись на свои участки, как и когда хотели. На ближние участки шли пешком, а на более дальние ехали или на извозчиках, или на подводах. Если была скверная погода, мы по желанию могли оставаться в бараке. Все, что от нас требовалось, – это выполнение съемки в назначенный срок, а как мы подразделяли время для нашей работы, мало интересовало наше начальство.

Скорее для проформы и весьма редко нас посещали на участках курсовые офицеры и наш профессор топографии подполковник Орлов, по прозвищу „Алеха“. Для проверки наших знаний постоянным и неизменным последнего был: „Укажите ваше сегодняшнее место нуля (техническое выражение)“. Если начальство не находило нас на наших участках, это оставалось без последствий.

Наш участок лежал верстах в 2–3-х к востоку от Дудергофа, который в мае месяце еще пустовал. Сезон дачников и „жуков“ (дам легкого поведения) начинался только в июне, по пребыванию полков гвардии в лагерь.

Маркитантская в лагере. Из альбома Николаевского военного училища

Во время съемок мы нанимали на окраине Дудергофа небольшую дачу, где мы могли и отдохнуть, и поесть, и, при желании, выпить. Начальство, конечно, знало о нашей даче, но смотрело на это сквозь пальцы, только бы не было бы скандалов и пьянства. На даче, как и на участках, маркитанты снабжали нас всем необходимым: и питьевыми, и съедобными припасами. Нашими частыми гостями там были юнкера других училищ, главным образом Николаевского кавалерийского, с которыми мы особенно дружили.

Часов в 5–6 вечера мы возвращались домой и, сдав наши планшеты одному из специально назначенных для этого „дядек“ (забыл его имя), мы опять собирались в столовую к обеду (или, вернее, к ужину). Затем опять перекличка, вечерняя молитва и наш рабочий день окончен. И так в продолжение трех недель»[68].

Лейб-гвардии Кирасирский Его Величества полк. Красное Село. 1902 г.

Из фрагмента становится ясно, что в конце XIX в. пажи на маневрах пользовались достаточной свободой, и так как происходили из знатных и состоятельных семейств, могли позволить себе достаточно комфортное существование. Впрочем, ни в гвардии, ни в училищах простое «сорение деньгами» и любые другие проявления заносчивости офицерским и юнкерским сообществом не поощрялись. Об этом говорит и В. С. Трубецкой в своих «Записках кирасира». Кстати, его воспоминания также начинаются с топографических съемок, которые для юнкеров были обязательны.

Маневры «начались с полуинструментальных мензульных съемок и каждому из нас был отведен в окрестностях Дудергофа отдельный участок местности, который мы должны были очень точно нанести на план с масштабом в 200 сажен в дюйме. В помощь нам давали малых деревенских ребятишек, которые таскали базисную цепь и помогали расставлять вехи. Мне попал довольно трудный участок, куда входил один из крутых и причудливых склонов дудергофской горы, усеянной дачными строениями.