Красный и белый террор в России. 1918–1922 гг.

После разгона Учредительного собрания не был арестован ни один его депутат. Прошло меньше года, и ситуация резко изменилась. По приказу наркома внутренних дел Г. И. Петровского в сентябре 1918 г. «все известные местным советам правые эсеры должны быть немедленно арестованы». По приказу Колчака все военачальники должны были пресечь деятельность учредиловцев, «не стесняясь применить оружие»[308]. Со знаменем Учредительного собрания было покончено усилиями двух противоборствующих сторон. Учредиловщина сошла со сцены, оставив после себя не только призывы к народовластию, но и кровавый след насилия. Часть эсеров пошла на службу к Колчаку. Советская и отчасти постсоветская историография включает «демократическую контрреволюцию» в общее белое движение той поры, объединяя их определением — «антибольшевизм». Это некорректно. Действительно, те и другие ставили целью свержение власти большевиков, но первые ставили целью превращения страны в демократическое, парламентарное государство, вторые — видели в будущем частичную реставрацию монархического режима с переходным периодом в виде военной диктатуры. К сторонникам «демократической контрреволюции» больше подходит стремление найти свой, «третий путь» и в революции, и в гражданской войне[309].

Для представителей правительств «третьего пути» было характерно введение рыночной капитализированной экономики: восстановление частной собственности, свободная торговля продуктами питания и промышленными изделиями, поддержка фермерского хозяйства и неудачные попытки установить «законность», т. к. принимаемые нормативные акты были направлены на укрепление соответствующих режимов, а не защиту прав человека. Судебные учреждения руководствовались в значительной мере правовыми актами, принятыми Временным правительство в марте — октябре 1917 г., распространенным стало учреждение военно-полевых судов с их ускоренным производством, часто непрофессиональным составом и жестокостью приговоров. Мало было профессиональных юристов и в следственных комиссиях, арестовывающих тогда по стандартному обвинению «в большевизме». Весьма политизированной была и деятельность прокуратуры. Работа милиции (недостаточное финансирование, текучесть кадров, предпочтение при принятии на работу бывших полицейских и т. д.) была малоэффективной.

Важную, если не решающую роль в установлении власти Самарского Комуча и Временного областного правительства Урала сыграли чехословацкие легионеры, среди которых было значительное число социал-демократов. Легионеры — это бывшие военнопленные австро-венгерской армии, в годы Первой мировой войны сдавшиеся русским войскам и вооруженные для участия в боевых действиях на их стороне. Как-то идеализировать их действия невозможно: они расстреливали и грабили тех, кого считали нужным, реквизировали военное и гражданское имущество и при первой возможности перевезли в Прагу захваченную в казанском банке часть российского золотого запаса.

Одним из проявлений «третьей силы» стало антибольшевистское восстание рабочих в Ижевске в августе 1918 г. В советской историографии, когда в рабочих видели опору и проводников большевистской политики, об этом предпочитали умалчивать либо обвинять во всем эсеров и анархистов. Исследователи (П. Н. Дмитриев, Д. О. Чураков) отмечают, что, несмотря на призывы руководства восстанием к установлению власти Учредительного собрания, призывам: «Власть советам, а не партиям», — первым действием было преследование большевиков и им сочувствующих, в тюрьмы было брошено более 3 тысяч человек, расстреляно не менее тысячи. Деятельность Прикамского Комуча мало чем отличалась от подобного же учреждения в Самаре. В этой связи трудно не согласиться с выводом Д. О. Чуракова о том, что «опыт правления в Ижевске „третьей силы“ показал, что демократическая власть в тех условиях была реальна только в виде „демократической диктатуры“, которая по своим методам и средствам осуществления политики мало чем отличалась от большевистской и от военной диктатуры… Гражданская война навязывала свои законы; оказалось, что у баррикады может быть только две стороны, а стоящие посередине оказываются под перекрестным огнем».