Красный. История цвета

Цвет красоты и блеска, красный также (и в особенности) является цветом любви, как мистической, так и плотской. В текстах и на изображениях этот цвет ассоциируется и с любовью Христа к человечеству (caritas), и с нежной привязанностью, соединяющей супругов (dilectio), и с плотской связью двух любовников (luxuria), и даже с развратом (fornicatio). В Средневековье красный цвет обладает весьма разветвленной символикой и может служить эмблемой любви в самых разных ее проявлениях.

Мы уже говорили о том, как божественная любовь и милосердие способствовали поклонению крови Христа (знамя крестоносцев, кардинальская шапка, культ Святой Крови). На другом полюсе находится распутство, обозначаемое тем же, если не более насыщенным, красным цветом. Конечно, на домах терпимости в то время еще не зажигают красных фонарей — для этого придется дождаться XIX века, — но на исходе Средних веков власти некоторых городов предписывают проституткам носить какой-либо предмет одежды (платье, накидку с капюшоном, пояс) яркого, бросающегося в глаза цвета, чтобы их можно было отличить от порядочных женщин. И чаще всего речь идет о ярком, крикливом красном цвете, иногда в сочетании с желтым (Рейнская область в Германии) или черным (Северная Италия)[116]. Корни этой связи между красным цветом и проституцией можно найти в Библии: в семнадцатой главе Откровения ангел показывает святому Иоанну великую блудницу Вавилонскую: она "облечена в порфиру и багряницу", сидит на водах и держит в руке зеркало (эмблема разврата); далее сказано, что она "сидит на звере багряном" с семью головами (дракон)[117]. Художники-миниатюристы часто изображали это видение святого Иоанна и не забывали одеть великую блудницу в красное. Они также часто одевали в красное Марию Магдалину — конечно же, святую женщину, и вдобавок первую, кому Христос явился после воскресения, — но тем не менее бывшую куртизанку с длинной рыжей шевелюрой и нарумяненным лицом.

Миниатюристы XIII–XIV веков не показывают сцены распутства или сцены, побуждающие к нему, но они часто выбирают красный цвет, когда показывают любовь юноши и девушки. Это может быть невинная любовная беседа под розовым кустом с великолепными красными розами, как на нескольких замечательных миниатюрах в "Манесском кодексе" (Цюрих, ок. 1300–1310)[118]; или нежный поцелуй двух любовников, одетых в красное либо красное с зеленым (цвет юности), как на иллюминированных манускриптах романов Артуровского цикла; но это может быть и настоящее плотское совокупление на ложе, обтянутом красной тканью, иногда в присутствии свидетеля. Вообще говоря, красное платье никогда не бывает нейтральным; это всегда наряд, полный очарования, призванный кого-то соблазнить или поведать о чьей-то страсти. Когда на турнире дама дарит съемный рукав от платья своему рыцарю или когда она обещает подарить его будущему победителю, это почти всегда красный рукав. Чтобы он развевался на ветру, рыцарь привязывает его к древку копья или повязывает вокруг шлема. Таким образом, красный рукав — не просто предмет одежды: это знак победы, уже одержанной либо предстоящей. Когда дама дарит свой рукав, она часто дарит и нечто большее. В те времена говорили: "завоевать рукав", как в современной спортивной журналистике говорят: "завоевать пальму первенства"[119].

На исходе Средневековья и в раннее Новое время символическим атрибутом любви могли быть также красные плоды и ягоды, особенно вишни. У робкого человека была возможность признаться в любви, не прибегая к словам: для этого достаточно было подарить вишни; они символизируют юность и весну; "время вишен" — это время любви. Яблоко, осенний плод, не всегда бывает красным, но может играть такую же роль, если его дарит мужчина. А вот если его дарит женщина, оно часто оказывается отравленным: как известно, запретный плод, ставший причиной грехопадения, Адаму протянула Ева. Еще один плод, винная ягода, или инжир, правда, не красного, но фиолетового цвета, имеет четко выраженную эротическую коннотацию и внешне напоминает половой орган женщины. А груша, вне зависимости от цвета, может напоминать мужской половой орган. Доказательства этого нетрудно найти в лексике французского языка и в более позднее время — еще в середине XIX века про эксгибициониста говорили: "сегодня он опять показал свою грушу" (не подумайте, что лицо…)[120].