Красный. История цвета

В этом новом разделении цветов на базовые и второстепенные красный сохранит за собой ведущую роль. Но через два года все изменится: в 1666 году Исаак Ньютон открывает спектр, который по сей день остается научной основой для всех наших классификаций цветов. Как полагает Ньютон, цвета представляют собой "объективное" явление; надо оставить в стороне вопросы о нашем видении цвета (поскольку они тесно связаны со зрением, которому, по его мнению, "не стоит доверять") и восприятии (которое находится в слишком большой зависимости от различных культурных контекстов) и сосредоточиться исключительно на проблемах физики. Так он и поступает: начинает наблюдать за прохождением света через стеклянные призмы. Опыты с призмами давно известны, только он проводит их по-своему. Молодой английский ученый считает, что цвет — не что иное, как свет, который, распространяясь и встречая на своем пути предметы, претерпевает различные физические изменения, которые нужно отмечать, определять и измерять. После многочисленных опытов он обнаруживает, что белый солнечный свет, проходя через призму, не ослабевает и не тускнеет, но превращается в разноцветное пятно продолговатой формы, внутри которого распадается на несколько разноцветных лучей неравной длины. Эти лучи формируют некую хроматическую последовательность, всегда одну и ту же — фиолетовый, синий, зеленый, желтый, оранжевый, красный. Вначале Ньютон выделяет только шесть лучей, но впоследствии добавляет к ним седьмой. Отныне свет и цвета, которые в нем заключены, можно будет распознавать и воспроизводить, укрощать и измерять[190].

Открытия Ньютона стали поворотным моментом не только в истории цветов, но и в истории науки в целом. Однако они получили признание далеко не сразу. И прежде всего потому, что сам ученый хранил их в секрете шесть лет и лишь потом предал гласности, но постепенно, в несколько этапов, начиная с 1672 года. Только в его суммарном труде по оптике, опубликованном на английском языке в 1704 году и переведенном на латинский три года спустя[191], научный мир смог, наконец, полностью ознакомиться с его теориями о свете и цветах. Было одно обстоятельство, которое вредило популярности его открытий и в течение десятков лет приводило к досадным недоразумениям: он пользовался профессиональной терминологией живописцев, но при этом рассуждал, как физик, давая словам другой смысл. Например, определение "первичные цвета" (primary, primitive) имело для него особый смысл и подразумевало не только три цвета — красный, синий и желтый, как в профессиональном языке художников второй половины XVII века. В результате — путаница и неверное прочтение; так было в XVII веке и все еще продолжалось в XVIII: подтверждение можно найти в трактате Гёте "К теории цвета", написанном столетие спустя. То, что красный, вместо своего привычного места в центре цветовой шкалы либо диаграммы, теперь находился на краю некоего континуума, образуемого различными лучами, вызвало недоумение у многих художников, а также у Гёте. Почему цвет, всегда считавшийся "главным", или "первичным", вдруг оказался на обочине? Неужели физика могла так радикально пересмотреть классификацию цветов? "Ньютон, конечно же, ошибся", — скажет Гёте.

Ткани и одежда

В XVII веке новые классификации в химии и физике превращают красный то в главный цвет, то в маргинальный; и такой неоднозначный статус красного — отголосок того, что происходит в повседневной жизни. В реальности красный повсюду сдает позиции, но в символике сохраняет весь свой потенциал и по-прежнему занимает господствующее положение.