Красный. История цвета

И наконец, можно выдвинуть еще одно предположение о том, почему маленькая девочка носит одежду такого цвета. Но для этого нам придется рассматривать красный не сам по себе, а в составе цветовой триады, в которую он входит, и подвергнуть его анализу семиотического типа. Как в других сказках и как во всех баснях, повествование здесь выстроено вокруг перемещения между тремя цветами: красным, белым, черным. Девочка в красном несет горшочек белого масла бабушке, одетой в черное (в постели вместо нее оказывается волк, но цвет практически тот же). В "Белоснежке" злая королева в черном предлагает белой, как снег, девушке отравленное красное яблоко. В "Вороне и Лисице" черная птица, сидящая на дереве, роняет белый сыр, который тут же подхватывает животное с рыжей шерстью. Можно привести еще много примеров, поменять главных героев, изменить порядок появления цветов, но тем не менее рассказ всякий раз будет организовываться вокруг этих трех хроматических полюсов, которые образуют повествовательную и символическую систему более объемную, чем простая совокупность значений каждого из трех цветов, взятых по отдельности[206].

В этом случае, как и в других, в обычаях, принятых в обществе, и в изображениях красный в полной мере обретает свою значимость только во взаимосвязи с другими цветами или в противопоставлении им.

Опасный цвет?XVIII–XXI века

Пышные придворные празднества дают неверное представление о XVII веке. Это век неспокойный, мрачный, порой беспросветный, как в плане повседневной жизни, так и в том, что касается менталитета и особенностей восприятия. Сказанное относится, по крайней мере, к большинству населения Европы. Не прекращаются войны, повсюду свирепствует голод, ухудшается климат, сокращается продолжительность жизни. Если бы символом Великого века надо было избрать тот или иной цвет, то для этого лучше всего подошел бы не золотой цвет Версаля, а черный цвет нищеты.

А вот следующий век, напротив, представляется ясным, блестящим, сияющим. Он словно радужная интерлюдия между предыдущим, XVII, и следующим, XIX, который тоже будет очень темным веком. Начиная с 1720‐х годов Просвещение не только озаряет умы, оно сияет и в обстановке повседневной жизни: двери и окна делаются шире и выше, освещение становится совершеннее и стоит дешевле. Теперь цвета легче разглядеть, и им уделяется больше внимания. Тем более что быстро развивающаяся химия красок достигает больших успехов, которые, в свою очередь, приводят к столь же значительным сдвигам в красильном деле и производстве тканей. От этих перемен выигрывает все общество в целом, особенно средние слои, получившие возможность, наравне с аристократией носить одежду ярких, сочных цветов. Блеклых, темных тонов становится все меньше, теперь уже не увидишь вокруг ни тускло-коричневого, ни исчерна-зеленого, ни малиново-фиолетового, которыми так увлекались в минувшем столетии. В одежде и в оформлении интерьера теперь в моде светлые, радостные оттенки, нежные пастельные тона, особенно в синей, желтой, розовой и серой цветовой гамме.

Однако новая мода не дает никаких преимуществ красному цвету. Век Просвещения — время победного шествия синего, но отнюдь не красного. Именно в XVIII веке синий, который так давно соперничал с красным, что зачастую даже воспринимался как его антагонист, становится любимым цветом европейцев. И остается им по сю пору, намного опережая все прочие цвета. В том числе и красный, который в настоящее время, согласно опросам общественного мнения, уступает в популярности не только синему, но и зеленому[207]. XVIII век станет отправной точкой медленного, но необратимого упадка красного. Во всяком случае, в обществах Западной Европы.

На границах красного: розовый

При всем при том красный, наряду с другими цветами, выигрывает от растущих успехов науки и техники. С недавних пор физика Ньютона позволяет измерять цвет, химия пигментов и красителей — создавать и воспроизводить его в любых оттенках, а лексика постоянно обогащается словами, позволяющими со все большей точностью определить любые его нюансы, и постепенно он утрачивает свою загадочность. Его взаимоотношения не только с художниками и учеными, но также с философами, ремесленниками и даже с простыми смертными, мало-помалу становятся другими, меняются позиции, меняются взгляды, меняются запросы. Ожесточенные споры по некоторым проблемам цвета — в области морали, символики, геральдики, — длящиеся уже несколько веков, понемногу начинают стихать. На передний план выходят новые заботы, новые интересы. Так, среди ученых и художников распространяется увлечение колориметрией. Появляются и множатся всевозможные хроматические таблицы, схемы и шкалы нюансов, по которым можно изучать законы, меры и нормы, которые управляют цветом; ими пользуются для занятий живописью, для окрашивания, для оформления интерьеров или просто для того, чтобы рассматривать их и мечтать[208].