Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

У французов были основания обижаться. В коронационной процессии самые почетные места занимали союзники Карла. Маркиз Монферрато нес скипетр: это был Бонифачо Палеолог, дальний родственник последнего христианского правителя Константинополя, так что символизм подобного действия был очевиден. Несмотря на участие в Лиге Коньяка, герцог Урбинский, Франческо Мария делла Ровере, который явно пользовался благосклонностью Карла, нес меч. Германские государства были представлены графом Пфальца Филиппом, который нес державу. Герцог Савойский, земли которого в районе Турина граничили с Францией, нес корону. На гравюрах Гогенберга изображены и другие участники процессии: Генрих, граф Нассау (еще один германский правитель и гофмейстер Карла), епископы, послы и бургундский герольд, щедро осыпающий толпу монетами. Но самое удивительное ожидает нас в конце процессии, где Гогенберг изобразил не церемонию, а статичную «выставку» имперских войск и военных машин: сначала кавалерия, затем германская и испанская пехота и главнокомандующий Антонио де Лейва, князь Асколи, который указывает не на папу и императора, а на свою пушку.

В книге Гогенберга изображены и уличные беспорядки (по-видимому, военные машины между процессией и толпой появились неслучайно). На улице был установлен фонтан: имперский орел возвышается над двумя львами, из пастей которых изливалось белое и красное вино для всех желающих. Для толпы на вертеле изжарили быка, церемониально начиненного разными мелкими животными. Людям раздавали хлеб, из-за чего началась настоящая драка. И в этом нет ничего удивительного: в годы войны итальянские города тяжело пострадали. Цены на зерно взлетели, и бесплатный хлеб был нужен всем. Несмотря на всю свою церемониальную ценность, гравюры Гогенберга отражают и более мрачную сторону конфликта.

Коронация нашла отражение не только в работах Гогенберга и других, более скромных памфлетах. Имперский двор стал главным источником заказов для итальянских художников. Тициан познакомился с Карлом через свои связи в Мантуе (там он работал над портретом герцога Федерико Гонзага). Через несколько лет после коронации, когда Карл во второй раз приехал в Болонью, Тициан написал его портрет[760]. В том же году Карл даровал художнику дворянство и сделал его рыцарем Золотой шпоры, графом Латеранского дворца и графом Палатинским за «великую веру и почтение к нам и Священной Римской империи. Тициана стали называть «Апеллесом нашего времени» в честь величайшего художника античности[761].

Новым политическим климатом в Италии в полной мере воспользовался и другой художник, Себастьяно дель Пьомбо. Себастьяно входил в круг Микеланджело, но союз их распался, и он стал успешным портретистом. Он писал портреты самых известных людей Италии, в том числе папы Климента и генуэзского адмирала Андреа Дориа. На его портрете седобородый Дориа изображен в черном одеянии. Рукой он указывает на античный морской барельеф. В портрете отражен союз Дориа с папой Климентом в Лиге Коньяка, а также содержатся намеки на возрождение древней морской империи[762]. Кисти Себастьяно принадлежит и женский портрет – возможно, это Виттория Колонна или другая просвещенная дама того периода. Одна рука дамы указывает на раскрытую книгу, лежащую на столе, покрытом турецким ковром, другая лежит на корсете. Взгляд уверенно направлен прямо на зрителя. Себастьяно был настоящим новатором, он первым начал писать на свинце. Религиозные его картины соответствовали испанскому вкусу, и впоследствии ему подражали многие художники Контрреформации (хотя сам художник относился к подобным темам вполне спокойно – они были для него выгодными заказами, а не возможностью продемонстрировать свою глубокую веру). Еще на заре карьеры его покровителями стали гибеллины, сторонники империи при папском дворе. Одним из главных меценатов Себастьяно был испанский дипломат, дон Иеронимо де Вик. Впоследствии художник работал по заказу дона Гонсало Диеса, каноника собора в Бургосе – для этого собора Себастьяно дель Пьомбо написал прекрасный образ Мадонны. Ферранте Гонзага (сын Изабеллы д’Эсте) заказал ему «Оплакивание» в дар главному министру Карла V Франческо де лос Кобосу. Еще один испанский посол, граф Сифуэнтес, заказал Себастьяно картину «Христос, несущий крест». Короче говоря, новый политический климат открыл новые возможности для амбициозного художника, нуждающегося в покровителях и заказах[763].

Однако не следует считать эти изменения кардинальными. Историческая непрерывность сохранялась. Новые заказы объединял придворный мир, так блестяще описанный в книге Кастильоне. В этом мире правители соревновались друг с другом не только на полях сражений, но и в мире искусства. И в этом мире были важны церемонии. Но, как бы ни подчеркивал Кастильоне значимость культуры, он не переставал утверждать, что главная профессия придворного – военная. В этом мире никто не мог укрыться от войны.

Глава XX. Империя в войне