Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Правление Франциска началось триумфально – и это было важно для эпохи, когда доблесть на поле боя делала репутацию правителя. Даже его соперник Карл был вынужден высоко оценить «прекрасную и великую победу, дарованную ему Богом»[394]. Сегодня слово «честь» не в чести, но в те времена это была главная европейская идея на всех уровнях общества. Если сегодня «кредитный рейтинг» человека определяется компьютерным алгоритмом, до самого недавнего времени гораздо больше внимания уделялось социальной репутации в обществе. А в XVI веке главным компонентом репутации была именно «честь». Король мог утвердить честь на поле боя; он мог закрепить честь роскошью и щедростью. В менее высоких слоях общества честь связывали с достойным ведением дома и семьи: главным оскорблением для чести мужчины была измена жены. Женская честь самым тесным образом была связана с целомудрием и чистотой. Влияние этих идей проявляется во многих обществах и сегодня – особенно в ругательствах, связанных с женской неразборчивостью: сукин сын, сын шлюхи. Но, хотя военные кампании укрепляли репутацию нового монарха, стоили они недешево. В 1517 году французский канцлер Антуан Дюпра говорил, что кампания по возвращению Милана (включая и битву при Мариньяно) обошлась Франции в 3 миллиона 700 тысяч дукатов, то есть почти в 75 процентов французского дохода за два года (он учитывал и долгосрочные, и краткосрочные расходы). Государство никогда не тратило на войну и оборону таких денег: обычно расходы не превышали 50 процентов, хотя и это говорит о значимости войны для того исторического периода[395].

В годы Итальянских войн согласия не было ни в вопросе новых военных технологий, ни в использовании наемников. Как мы уже видели, наемники (швейцарские пикинеры и германские ландскнехты) играли важную роль в войнах, которые велись частными армиями и наемными капитанами. Эта система более похожа на современные войны, чем может показаться: сегодня частные военные компании носят гордые имена – «Блэкуотер» воевала в Ираке, «Сэндлайн» в Папуа – Новой Гвинее, Сьерра-Леоне и Либерии. В Италии в то время действовали не корпорации, а частные лица – часто члены весьма состоятельных аристократических семейств. Они получали контракт (condotta) с определенным государством на сбор армии и ведение военных действий в течение определенного времени. Военные контракты были важным источником доходов правителей небольших государств, таких как Феррара, недостаточно сильных, чтобы вести войны самостоятельно, но играющих важную роль в союзах. Система существовала давно, но ее часто критиковали.

Гвиччардини, к примеру, сравнивает наемных капитанов итальянских армий с французскими капитанами, служившими французскому королю, и сравнение его явно в пользу французов:

«Капитаны крайне редко находились в подданстве у своих нанимателей и зачастую руководствовались собственными целями и интересами; они соперничали и враждовали друг с другом, не имели четких условий найма, полностью распоряжались своими ротами и держали меньше солдат, чем было договорено. Не довольствуясь достойной платой, они бессовестно вымогали у своих хозяев новые подачки и редко задерживались на одном месте, переходя на службу к другим то из честолюбия и алчности, то по другим причинам, которые толкали их не только на переход, но и на измену»[396].

Многие осуждали действия наемников, сравнивая их с гражданской милицией, хранившей верность своему государству. Многие итальянские города в первой половине XVI века пытались создавать собственные милиции. Макиавелли занимался этим во Флоренции. В свое время на него напали германские наемники, и он стал самым жестоким их критиком:

«Наемные и союзнические войска бесполезны и опасны; никогда не будет ни прочной, ни долговечной та власть, которая опирается на наемное войско, ибо наемники честолюбивы, распущенны, склонны к раздорам, задиристы с друзьями и трусливы с врагом, вероломны и нечестивы; поражение их отсрочено лишь настолько, насколько отсрочен решительный приступ; в мирное же время они разорят тебя не хуже, чем в военное неприятель. Объясняется это тем, что не страсть и не какое-либо другое побуждение удерживает их в бою, а только скудное жалованье, что, конечно, недостаточно для того, чтобы им захотелось пожертвовать за тебя жизнью. Им весьма по душе служить тебе в мирное время, но стоит начаться войне, как они показывают тыл и бегут. Надо ли доказывать то, что и так ясно: чем иным вызвано крушение Италии, как не тем, что она долгие годы довольствовалась наемным оружием? Кое для кого наемники действовали с успехом и не раз красовались отвагой друг перед другом, но, когда вторгся чужеземный враг, мы увидели, чего они стоят на самом деле»[397].