Краткая история философии

Теперь давайте задумаемся о таком слове, как «игра». Под эту довольно широкую категорию подпадают настольные игры, такие как шахматы, карточные игры, например покер или преферанс, спортивные игры – футбол или, скажем, регби, сюда же относятся игры, которыми мы все увлекались в детстве, например прятки. Большинство людей полагают, что, так как мы используем единое слово для обозначения всего этого, существует и некое единое свойство, которое присуще всем играм, или сущность такого понятия, как игра. Да? Витгенштейн предлагает нам присмотреться к конкретным примерам. Возможно, вы полагаете, что в каждой игре должен быть победитель и проигравший, однако это не относится к раскладыванию пасьянсов или бросанию мяча об стенку, когда вам нечем заняться. Если вы считаете, что сущность игры – это ее правила, то опять же есть масса примеров обратного: правила могут меняться, а могут и вообще отсутствовать. Какие могут быт правила, когда дети играют в космонавтов, пожарных или врачей? Что бы вы ни назвали в качестве «сущности игры», найдется контрпример, в котором некое действие является игрой, но не имеет указанного признака. По мнению Витгенштейна, вместо того чтобы искать что-то такое, что присуще всем играм на свете, следует рассматривать слово «игра» точно так же, как вы бы искали некое «фамильное сходство» у группы родственников.

Когда Витгенштейн описывает язык как серию «языковых игр», он стремится привлечь наше внимание к тому факту, что существует множество способов использования языка. Философы, по его мнению, впадают в заблуждение именно потому, что не понимают этого простого факта. Он даже сравнил философов с мухами, которые попали внутрь бутылки и не могут выбраться, – они жужжат, летают по кругу и бьются о стенки. Свою задачу он видел в том, чтобы вынуть пробку и выпустить мух на свободу, то есть показать, что все это время философ неверно ставили вопросы, так как находились в плену у языка.

В качестве примера Витгенштейн приводит описание Блаженным Августином процесса обучения языку в «Исповеди». Старшие указывали на объект и говорили, как он называется. То есть когда ребенок первый раз в жизни видел яблоко, кто-нибудь говорил ему, что это яблоко. Постепенно ребенок начинал понимать значение слов и самостоятельно пользоваться ими. Для Витгенштейна это пример того, что философы видят в языке инструмент, единственная функция которого состоит в том, чтобы называть различные объекты. Так, для Августина каждое слово имеет вполне определенное значение. А что, если взглянуть на язык с иной точки зрения – как на серию операций, которые связаны с практической деятельностью говорящего? Язык – это не какой-то инструмент со строго определенной функцией (как, скажем, отвертка), но целый ящик с инструментами.

Вам может показаться очевидным, что, когда вы испытываете боль и говорите об этом, вы тем самым описываете при помощи слов свои ощущения. Однако Витгенштейн видит эту ситуация несколько иначе. Он не отрицает, что вы испытываете боль. Но с его точки зрения (или с точки зрения логики) слова не могут быть «именами» ваших ощущений. Представьте, что у каждого человека есть коробка, в которой живет жук, но эту коробку никому и никогда не показывают. В таком случае не имело бы никакого значения, что на самом деле находится в коробке, – стоило бы вам или кому-то другому сказать «жук», и все бы понимали, что речь идет о содержимом коробки. Язык публичен, следовательно, у нас должна быть возможность публично удостовериться в том, что произносимые нами слова имеют смысл. Родители учат своего ребенка говорить «мне больно», когда тот чувствует боль, но по сути эти слова не более чем эквивалент громкого крика. «Мне больно» не описывает ваши личные ощущения. Чтобы описать ту боль, которую испытываете лично вы, и никто больше, вам бы понадобился ваш собственный личный язык для ее описания. Однако такой язык не имел бы никакого смысла.

Лучше разобраться в этом нам поможет еще один пример.

Представьте человека, который решил делать запись у себя в дневнике всякий раз, когда он испытывает некое ощущение, для которого в нашем языке не существует названия, – пусть это будет какое-то особое покалывание. Каждый раз, когда он его ощущает, он пишет букву «С». «С» – это слово из его личного языка, никто другой, кроме этого человека, не знает, что оно означает. Звучит правдоподобно, не правда ли? Хорошо, давайте разберем ситуацию более подробно. Откуда этот человек знает, что испытываемое им ощущение – это «С», а не что-то иное? Возможно, он сравнивает свои текущие ощущения с предыдущими, но нам это ни о чем не говорит. У нас нет никакого способа проверить, действительно ли это «С» или речь идет о желудочной колике. И мы не можем удостовериться, использовал ли этот человек свое «С» для описания точно таких же ощущений раньше.