Краткая история насекомых. Шестиногие хозяева планеты

Ответ на этот вопрос был найден спустя много лет после смерти Дарвина, когда стало известно о генетических механизмах, стоящих за эволюционными процессами. Сейчас мы знаем, что на базовом уровне эволюция сводится к постепенному изменению частот различных версий генов, встречающихся в популяции. Упрощая, можно сказать, что единицей отбора является не организм, а ген. Отдельная особь – всего лишь красивая обертка, призванная обеспечить максимально широкое распространение того набора генов, который в ней упакован. Чем успешнее организм, тем больше копий своих генов он оставит после себя. Для этого есть два пути: основной и запасной. Основной путь всем хорошо известен: наплодить как можно больше детей, каждый из которых получит половину твоих генов. Но размножение – очень затратное дело, не всегда оно под силу одиночкам. И если не получается размножиться самому, можно избрать запасной путь, посвятив себя заботе о близких родственниках, которые в любом случае несут часть твоих генов.

Вероятность того, что две особи из одной популяции обладают одинаковыми генами, выражается в коэффициенте родства. Чем выше этот коэффициент, тем больше резонов жертвовать собой на благо других, и наоборот[285]. Не стоит тратить ресурсы, чтобы вызволять из беды чужака, поскольку эти расходы никак не улучшат судьбу ваших генов. Притча о добром самаритянине, как и вся евангельская мораль, идет вразрез с той логикой, по которой живет мир природы. В этой связи уместно процитировать шутку, которую приписывают уже упоминавшемуся британскому биологу-эволюционисту Джону Холдейну. Когда этот ученый сидел в баре, его спросили, готов ли он положить душу за брата своего, как предписывает Евангелие. Холдейн на минуту задумался, накарябал какие-то вычисления на салфетке и торжественно провозгласил: «Я готов пойти на это ради двух братьев или же восьми кузенов». Ученый имел в виду, что для родных братьев коэффициент родства составляет 1/2, а для двоюродных братьев – 1/8, поэтому жизни первых из них должны представлять для вас бо́льшую ценность, когда речь идет о выживании ваших генов. В 1970-е гг. с подачи Уильяма Гамильтона, Эдварда Уилсона, Джона Мейнарда Смита и других биологов-теоретиков эта старая шутка оформилась в теорию родственного отбора (kin selection)[286]. Она рассматривает альтруистическое поведение, включая различные формы самопожертвования эусоциальных насекомых, как особую стратегию передачи генов через боковые линии родства. Очень много для популяризации этих представлений сделал Ричард Докинз в своем бестселлере «Эгоистичный ген»[287].

Со стороны левого лагеря новомодная теория родственного отбора вызвала шквал критики. Многим казалось, что от нее рукой подать до расизма и ксенофобии. Если альтруизм, жертвенность, служение другим – это на самом деле лишь изощренный способ обеспечить выживание своих собственных генов, спрятанных в соплеменниках, то есть ли вообще какой-либо биологический смысл в общечеловеческой морали? Если семейные группы насекомых заботятся только о своих, но безжалостны к пришлым, то не значит ли это, что для людей такое поведение тоже естественно? С какой стати мы должны привечать беженцев и помогать голодающим детям в Африке? Верующие могут сказать, что этого требует Бог, который хочет, чтобы мы все любили друг друга, как Он любит нас. В рамках материалистической картины мира этот аргумент, очевидно, не имеет силы, а никакого другого человечество пока не придумало. Но когда заканчиваются аргументы – начинаются оскорбления. На одной из университетских конференций студенты-леваки окатили водой мирмеколога Уилсона с криками: «Расист Уилсон, мы обвиняем тебя в геноциде!» И все же, несмотря на подобные демарши, теория родственного отбора, которую пропагандировали Уилсон и его коллеги, сегодня служит главной путеводной нитью при изучении эусоциальности[288].

* * *

Несложно догадаться, что коэффициент родства тем выше, чем меньше размер популяции и чем больше в ней происходит близкородственных скрещиваний. Из этого следует, что возникновению эусоциальности способствует жизнь в замкнутых пространствах, где возможности для расселения ограниченны, а половых партнеров приходится искать среди членов собственной семьи. В результате формируется небольшой родственный клан, внутри которого взаимопомощь становится разумной стратегией: помогая соседу, ты с большой вероятностью вносишь вклад в распространение собственных генов. Скорее всего, именно так эусоциальность возникла у термитов, чьи предки жили изолированными семьями в трухлявых бревнах. Эволюция муравьев также длительное время проходила в условиях скученности под землей или в подстилке[289]. Как иначе объяснить, что рабочие муравьи, в отличие от рабочих пчел и складчатокрылых ос (Vespidae), лишились крыльев? Ведь крылья совершенно незаменимы для охоты далеко за пределами гнезда и транспортировки добычи на большие расстояния. От них имеет смысл отказаться, только если тебе приходится постоянно жить в тесном пространстве, не выходя на поверхность.