Краткая история цинизма

Понятно, что «рыцаремания», помимо романтизма, отчасти питается невозможностью работать с реальными историческими первоисточниками и основана лишь на повторениях чужих глупостей.

В действительности, как явствует из текстов, из общего смысла книги и из списка использованной литературы, — и нашему автору недоступны и неизвестны те первоисточники, которые вынудили бы его отказаться от милой роли простого попугая.

(Мы, правда, помним, что это попугайство имеет и более глубокие, сердечные причины и при разборе будем предельно деликатны, понимая, что имеем дело с «чувствами» и что несколько освеженный банею автор гарантированно сейчас читает эти строки, до слез умиляясь дружелюбию и такту рецензента.)

Итак, первый пласт (обыкновенная серость) снят — и под ним, в нашем препарационном материале мы видим еще более любопытные детали, сразу и безошибочно объясняющие главную причину «рыцаремании».

Это — полное, катастрофическое отсутствие каких-либо знаний или представлений о лошади.

Впрочем, подозревая об этой своей особенности, Сергей Полуэктович так хитро строит текст, что главное действующее лицо т. н. конницы, то есть непосредственно лошадь — практически и не упоминается.

Создается приятное ощущение, что рыцари, в основном, катались друг на друге. Но до конца придерживаться этой хитроумной тактики автору не удается, и в главе четвертой он вынужден обнажить истинные свои представления и познания в этом вопросе.

Именно эти фрагменты и есть ключ и ко всей книге, и к разгадке великой любви автора.

Итак, извините, цитата:

«Основной особенностью европейского рыцарского коня был его пол. Боевой конь потому так и назывался, что был именно конем, жеребцом. Жеребецбольше размером, чем лошадь, он менее возбудим, более склонен идти на принцип, то есть многое воспринимал как личное» (стр. 355).

Восхитительный бред. Сплошное очарование. Невероятная глубина знаний.

Но, к сожалению, отсутствует понимание и знание такой простейшей вещи, что конь и жеребец — это диаметрально противоположные понятия.

«Конь» — это мерин, кастрат, существо, подвергшееся удалению тестикулов для радикального изменения его характера, которые возникают в результате наступившей «бесполости».

Синонимация понятий «жеребец» и «конь» равняется уравнению терминов «кастрат» и «производитель» и позволяет понять, что в некоторых случаях, бывает, автору, действительно уже незачем любить кого-либо, кроме загадочного Карла Куницина, скончавшегося почти четырнадцать столетий назад (от Карл Martellus). Впрочем, это настолько общее место, что упоминать об этом даже как-то и неудобно.

Впрочем, С. П. Жаркову это неизвестно, как неизвестно, что у лошадей нет полового диморфизма, то есть кобылы (по-жарковски — «лошади») не только не «меньше» параметрально, чем жеребцы или мерины, а порой значительно превосходят их в размере.

К примеру, самый крупный представитель такой известной породы, как брабансоны, — именно кобыла Вильма де Бос, имевшая рост в холке 188 сантиметров.

В прочих породах та же картина.

«Меньшая возбудимость» жеребца по сравнению с «лошадью» — это просто из области химически чистого маразма и по этой причине в комментариях не нуждается.

Еще одна цитата:

«Поэтому породы рыцарских боевых коней (агрессивных и храбрых) выводили специально с учетом психологических особенностей (как бойцовских собак)».

И тут же выясняем, что «Огромных размеров боевой конь, весивший около тонны, уже без всяких колебаний шел даже на сомкнутую пехоту. Животное таких размеров рассматривало как препятствие своему движению только особенности рельефа и других подобных ему гигантов. Двуногие же, смеющие грозить ему, только раздражали коня, их копья в большинстве случаев не могли проткнуть его кожу и мышцы и бесполезно ломались о кости».

Первый бестактный вопрос — а как можно «сломаться о кость», не проткнув кожу? Но это цветочки, спишем это автору на «любовь», на «чувства», которые владеют им при описании этой сцены. (Это бы ладно. Простая смешная глупость, в счет не включается.)

Забавно другое. Речь только что шла о специальных «агрессивных и храбрых», которых выводили «как бойцовых собак».

Но упомянутый вес «около тонны» присущ только некоторым особо тяжелым породам лошадей, отличающимся (и отличавшимся) абсолютной невозмутимостью и добродушием характера как закрепленным породным признаком.

И это тоже иппологические азы.

Но проблема даже не в этом конкретном противоречии.

Во всем, что касается лошади — одно бредовое высказывание напластовывается на другое, на третье и все вместе они образуют забавный массив чистого бреда.

Практически любой иппологический экскурс автора — является прилюдной, кровавой норкой себя самою, производимой с настораживающим самозабвением.