Краткая история цинизма

Более того, мною были подняты и наиболее авторитетные исследования (М. Гурычева) по т. н. вульгарной латыни, то есть одиалекченной, не рафинированно-античной, а уже приспособленной к особенностям разных языков и диалектов, от ретороманского до бриттского и арморикского. Но и в «вульгарной латыни», средневековой местнодиалектированной латыни — слова «Martellus» в значении «молот» — нету. Да и вообще — нету. Вот Marteus — есть. Но это — куница, и не более того.[15]

Иными словами, вместо поразительно эффектного вступления — автор, увы, начинает книгу с признания в собственной полной безграмотности, ибо историк, не знающий латыни, — подобен географу, не подозревающему о форме Земли. Дело в том, что 70 % всемирных исторических первоисточников — так и не имеют вразумительного и полноценного перевода с латыни. Для полноценного их изучения имеющиеся переводы непригодны.[16]

А 30 % важнейших первоисточников не имеют вообще никакого перевода на обиходные ныне «варварские» языки.

С бытовой, воинской, судебной, медицинской, генеалогической, религиозной, политической и пр. документацией поздней Античности и практически всех периодов Средневековья — дело обстоит еще лучше. Переведено, более или менее вразумительно, — не более 50 % всех сохранившихся текстов, а 50 % почивают в тяжелой «священной латыни», и хорошо еще, если в классической, а не в «вульгарной».

Иными словами, историк, не знающий латыни, обречен уныло сдувать у давно девальвированных скучных систематизаторов типа Дельбрюка либо плагиатировать из школьных учебников.

Либо по сотому разу списывать у подобных ему безвестных компиляторов, «переталдычивая» мифы, глупости и стереотипы.

Что, собственно говоря, и делает автор книги «Рыцарская конница в бою» Сергей Полуэктович Жарков.

Военно-историческое содержание ее столь «типовое» и «подкопирочное», что рассмотрения не заслуживает.

Занимательно другое: на чем же, собственно говоря, стоит «рыцаремания», которую демонстрирует автор?

На чем зиждется нелепая и слепая вера в то, что кое-как трюхавшиеся на больных лошадях дядьки Средневековья были красивыми вершителями истории?

На чем основано пренебрежение реальными — и сверхкрасноречивыми первоисточниками вроде труда короля-рыцаря Дона Дуарте, самим фактом появления своей книги и ее оглушительной славой доказавшего, что никакого искусства верховой езды Средневековье не знало — и главной задачей взгромоздившегося на спину лошади «рыцаря» было вульгарно — не «упасть сразу»?

Почему в тысячный раз повторяется и тиражируется бред о том, что чисто декоративные, строго манежные фигуры Высокой Школы, отработанные и канонизированные только в XVII столетии (вроде курбета или каприоли), — имеют некое древнее «боевое происхождение»?

Почему в оценке кавалеризма и военной роли лошади полностью игнорируются данные ветеринарии и иппологии, однозначно доказывающие, что практически вся «историческая» роль лошади в средневековых войнах глупо и неумело придумана?

Почему в очередной раз замалчивается то совершенство средств уничтожения вражеских лошадей, которое отработано человечеством еще со времен Рима? Перечень этих средств огромен — это и специальные «лошадебойные» наконечники стрел,[17] «эспины», мгновенно делающие инвалидом любую лошадь, ловушки в виде врытых в землю пустых глиняных горшков, огненные эффекты, эффективные «пугалки», яды и т. д. и т. п.[18]

Вот здесь мы возвращаемся в начало нашей рецензии, т. е. к уникальности книги С. П. Жаркова.

Дело в том, что именно она, по совокупности обстоятельств, — может служить превосходным «трупным материалом», как говорят анатомы.

Иными словами — она прекрасный объект для литературной препарации. В ней все видно и понятно, хорошо пластуются слои предрассудков и незнаний, легко, одним движением виртуального скальпеля — отделяются друг от друга глупости и нелепости.

Именно на ее примере, способом объективного и нежного анатомирования, можно будет легко разобраться, что же именно питает странную страсть, ради которой историк сегодня идет на откровенный дуреж публики, фальсифицируя историю.

Сняв шкурку цветной обложки, первый и самый мощный «мышечный пласт», который мы увидим в этом материале, — это простая серость, в которой лично расписался автор своим «латинским экзерсисом».

«Серость» в прекрасном состоянии, она пафосна и многословна.