Кремль. Ставка. Генштаб.

Верховному в то время особенно нравились генералы, отличавшиеся грубостью, а иногда и крепкими кулаками, которые они охотно пускали в ход. Думаю, в этом нет ничего удивительного. В дни, когда поражение следовало за поражением, крикуны и «дантисты» (так в старой Русской армии называли сторонников физической расправы с провинившимися солдатами) производили впечатление на штатских политиков своим воинственным поведением. Типичным представителем этой породы был генерал-лейтенант А. И. Еременко.

Как этот человек управлял вверенными ему войсками, видно из телеграммы, которую член Военного совета его армии Гапенко (кстати, в прошлом секретарь ЦК Компартии Белоруссии) послал на имя И. В. Сталина:

«Еременко, не спросив ни о чем (Гапенко только что прибыл с передовой и пришел к Еременко для совместной выработки приказа о наступлении — Ю. Г.), начал упрекать Военный совет в трусости и предательстве Родины. На мое замечание, что бросать такие тяжелые обвинения не следует, Еременко бросился на меня с кулаками и несколько раз ударил по лицу, угрожая расстрелом. Я заявил — растрелять он может, но унижать достоинство коммуниста, депутата Верховного Совета он не имеет права. Тогда Еременко вынул маузер, но вмешательство Ефремова помешало ему произвести выстрел. Тогда он стал угрожать Ефремову. На протяжении всей этой безобразной сцены Еременко истерически выкрикивал ругательства. Несколько остыв, Еременко стал хвастать, что он, якобы с одобрения Сталина, избил нескольких командиров, а одному разбил голову…».[85]

Можно сказать, что Верховный выразил одобрение своему выдвиженцу, так как телеграмму с жалобой на него прислал для принятия мер… ему же. Правда, увлечение И. В. Сталина подобными командирами быстро прошло. Бывало, он обвинял некоторых комадующих в нетребовательности, в неумении «подтягивать» своих подчиненных (особенно это касалось генералов Ефремова и И. Е. Петрова). До сего дня много толков вызывает крайне жесткий приказ № 227 от 23 августа 1942 года, получивший название «Ни шагу назад». По этому приказу на фронтах создавались штрафные офицерские батальоны, куда попадали офицеры, отданные за провинности под суд военного трибунала. Им определяли меру наказания, которую Военные советы фронтов заменяли направлением в штрафбат. Эти батальоны бросали на самые тяжелые участки.

Жестокость И. В. Сталина давно вошла в поговорку. Кнут был его рабочим инструментом. Например, снимая с поста командующего фронтом, он не вызывал его в Кремль, не разбирался с ним лично. В лучшем случае во фронтовое управление приходила шифротелеграмма о снятии. Но, как правило, обходились без нее. Еще раз повторю: Верховный был мудр, мудр по-своему, по-диктаторски. Он прекрасно знал: где власть, там и обиды. Снятым командующим никто не сочувствовал, ибо на своих постах они сами обижали людей. И. В. Сталин поощрял их за жесткий стиль управления и тем самым одновременно изолировал от подчиненных. Снимая таких командующих, он как бы восстанавливал справедливость и создавал у солдат и офицеров иллюзию существования наверху доброго и справедливого хозяина, который все видит и во всем со временем разберется.

Увы, разбирался он не всегда. Произвол творил в 62-й армии под Сталинградом генерал-лейтенант В. И. Чуйков, расстреливавший офицеров без согласования с Военным советом Сталинградского фронта. Приговоры трибунал выносил задним числом, навешивая казненным 58-ю политическую статью — измена Родине. Это означало, что и семьи этих людей подвергнутся репрессиям. А ведь среди расстрелянных были подлинные герои. Но разбираться в «художествах» Чуйкова пришлось через много лет после войны, когда и кости «справедливого хозяина» давно в земле сгнили.