Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

…И последнее. На апрельском заседании Совета Федерации, несмотря на весь драматизм моего положения, я в силу необходимости соблюдения следственной тайны и служебной этики не мог подробно объяснить вам истинные причины желания президента и его администрации любой ценой устранить меня от занимаемой должности.

Сейчас, когда информация о возможной причастности президента и его семьи к коррупции, о наличии зарубежных счетов, об использовании в личных целях денежных средств сомнительных коммерсантов, получающих подряды на реконструкцию Кремля, и многое-многое другое стало достоянием не только российской, но и мировой общественности, думаю, вам ясно, что в вопросе о моей отставке основным является личный интерес президента и его семьи.

Иначе говоря, маски сброшены. Ситуация предельно упростилась. Или мы вместе с вами попытаемся остановить вал коррупции и спасти остатки авторитета нашей страны в мировом сообществе (а я готов работать при вашей поддержке), или Совет Федерации пойдет дорогой, намеченной ему кремлевскими коррупционерами. Выбор за вами, уважаемые члены Совета Федерации.

Благодарю вас за внимание».

Я почувствовал, что выступил удачно. Как мне потом сказали, эта речь добавила мне примерно 25 голосов.

Даже Лужков, обычно скупой на похвалу, и тот заметил:

– Я впервые слышал речь настоящего Генерального прокурора.

А дальше было голосование с ошеломляющим результатом: 98 – против отставки, 52 – за отставку, 2 – воздержались.

Особое бешенство у кремлевских «горцев» вызвала моя фраза насчет «возможной причастности президента и его семьи к коррупции». Уже на следующий день начался крик, что, дескать, это – клевета, заявление политикана и прочее. Администрация обратилась в Генпрокуратуру с предложением возбудить уголовное дело в отношении Скуратова за клевету. А через несколько дней меня пригласили на допрос в Генпрокуратуру, где поинтересовались: что я имел в виду под словом «семья»?

– Только то, что подразумевает гражданско-правовое понятие: семья – это ячейка общества.

– А что вы имели в виду под словом «коррупция»? – заинтересованно спросили коллеги.

– Коррупцию и имел в виду. Деньги на оплату покупок, сделанных семьей Ельцина, поставлял Паколли. За это Паколли получил очень выгодные подряды на ремонт Кремля, его лично приглашал к себе Ельцин, присвоил ему звание Заслуженного строителя России… Это и есть коррупция.

Дальше я добавил:

– Посмотрите уголовное дело по «Мабетексу», сделайте запрос швейцарцам: Паколли даже задекларировал свои взятки, чтобы меньше платить налогов. Посмотрите международные поручения швейцарской прокуратуры. Кстати, в поручениях, которые Карла дель Понте привезла в Москву в марте 1999 года, она просила проверить деятельность Ельцина и его дочерей Дьяченко и Окуловой в плане возможной их причастности к коррупции.

Больше вопросов мне в тот день в Генеральной прокуратуре не задавали.

Противостояние

Решив атаковать по всем фронтам, я попросил Леонида Прошкина и Андрея Похмелкина, моих адвокатов, подать иск в Московский городской суд, впервые в отечественной юриспруденции создав прецедент – обжаловать в суд возбуждение уголовного дела.