Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Начавшееся в первых числах апреля очередное, уже четвертое слушание сивпало со знаменательной датой — пятилетием Союза России и Беларуси. Правительственная телеграмма от Лукашенко была доставлена Бородину прямо в тюрьму. А днем у посольства США в Москве состоялся митинг. Его участники потребовали немедленного освобождения Пал Палыча из «застенка» и сожгли американский флаг.

Арест Бородина по сути привел к финансовому и политическому краху Союза. Все внебюджетные дорогостоящие проекты, «детища Пал Палыча» типа ТрансЕвразийской магистрали, были свернуты. Политическое значение Союза, во многом объяснимое харизмой и миллионами Бородина, также исчезло. Дело вызволения Бородина стало постепенно приобретать политическую важность. И правда: как можно рапортовать президентам двух стран о каких-то достижениях в укреплении союзного государства, когда один из его руководителей томится в американской каталажке…

Кажется, понял это наконец-то и сам госсекретарь. И сказал то, что судья Похорелски хотел от него услышать почти четыре месяца назад: «Я добровольно отказываюсь от своего права продолжать борьбу против экстрадиции в Швейцарию. Я хорошо понимаю, что правовые возможности борьбы против экстрадиции далеко не исчерпаны. В основе моего решения лежит только одно желание — как можно быстрее выйти на свободу с незапятнанной репутацией.» «Да поможет вам Бог», — напутствовал судья Похорелски госсекретаря непонятного ему государства двух государств и с облегчением подумал, что уж с пятнами пусть теперь разбираются его швейцарские коллеги.

Еще раз переспросив Бородина, дескать, в трезвом ли уме и не под чьим-либо давлением он отказывается от юридической защиты своих прав, судья объявил о закрытии судебных слушаний и начале процедуры экстрадиции Пал Палыча в Швейцарию.

Первое действие драмы под названием «Бородин в американской тюрьме», длившееся 83 дня, подошло к концу.

Адвокаты перед телекамерами с восторгом говорили о решении своего клиента. Они находили этот поступок мужественным и явно свидетельствующим о его невиновности. Тем не менее господина Кингхэма спросили: «Почему же господин Бородин сразу не согласился на добровольную экстрадицию?» «Для этого нужно было созреть», — ответил мэтр. Созревал Пал Палыч больше двух месяцев, что стоило российскому бюджету, надо полагать, нескольких сотен тысяч долларов. Мелочь, конечно.

Как утверждали адвокаты, свое заявление Бородин сделал вопреки их рекомендациям продолжить затянувшуюся борьбу за справедливость. Впрочем, сами же адвокаты говорили при этом, что борьба эта вряд ли закончилась бы в пользу Пал Палыча, поскольку американский суд не видел никаких веских причин даже для временного освобождения российского чиновника под залог. Полностью провалилось и стремление придать этому делу политическую окраску: все попытки доказать незаменимость Бородина на посту госсекретаря были разбиты «железным» аргументом, что Союз двух государств попросту не является субъектом международного права. В конце концов и сам Бородин по-человечески устал от бесперспективной тяжбы, поняв, что дальнейшее упорство бессмысленно и что находиться в роли очередного «яблока раздора» в непростых российско-американских отношениях ему все-таки не следует.

По сути дела, если бы Пал Палыч в первые же дни своего ареста заявил о том, что готов немедленно вылететь в Швейцарию для дачи показаний, никаких политических страстей вокруг этого дела не было бы. Но защита выбрала иную линию поведения, рассчитанную на большой шум и очевидный проигрыш. Вряд ли всерьез можно было надеяться на то, что попытка перевести дело из сугубо юридической плоскости в политическую принесет какие-то реальные плоды.

Так оно в конечном итоге и получилось.

Свободен, но не оправдан

В половине десятого утра 7 апреля 2001 года борт номер 139 авиакомпании «Свиссэйр» произвел посадку в женевском аэропорту. В сопровождении трех сотрудников швейцарской полиции, специально прибывших в Нью-Йорк за день до этого, Павел Бородин проследовал в припаркованный рядом с лайнером небольшой тюремный фургон. Прямо из аэропорта через специальный выезд автомобиль с кремлевским «комендантом» — так швейцарские журналисты прозвали Пал Палыча — направился в тюрьму Шан-Доллон.