Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Интересная ситуация. Хапсироков в Генпрокуратуре был всего-навсего главным завхозом. И хотя про себя, любимого, он обычно говорил: «Я, конечно, не первое лицо в Генпрокуратуре, но и не второе…», — даже такое высокое самомнение все-таки не позволяло ему вот так, совершенно бесцеремонно, предлагать своему непосредственному начальнику добровольно распрощаться со своим креслом. Было в этой его фразе что-то беспардонно кремлевское.

И хотя внутри у меня все клокотало, я ответил достаточно спокойно:

— Ничего противоправного я не совершал, поэтому ни о какой толстой папке компромата на меня и речи быть не может. Я сейчас провожу очень важные и принципиальные расследования. Поэтому я буду продолжать работать как и прежде. И уходить я никуда не буду. И не собираюсь.

— Жаль, Юрий Ильич, очень жаль. — Хапсироков вздохнул. — Последствия могут быть очень для вас неприятными.

— Кто вам сказал о компромате?

— Большие люди под большим секретом. И если я проболтаюсь, кто они, мне несдобровать.

В общем, «отфутболил» я его тогда, но понял, что вокруг меня начинает затеваться что-то нехорошее и серьезное. На душе стало гадко и противно. Судя по всему, Хапсироков передал мои слова тем, кто его посылал. Позже я узнал, что в этой истории замешан Бадри Патаркацишвили, правая рука Березовского. То, что Хапсироков был кем-то подослан и действовал в чьих-то интересах, было ясно как день. Это подтвердилось данными, снятыми уже на следующий день с подслушивающих устройств (наблюдение велось, кстати, абсолютно легально). Человеку, телефон которого находился на прослушивании, позвонил Дубинин и в беседе с ним сказал, что, дескать, Скуратову предлагают уйти, но тот пока сопротивляется и уходить не хочет. Откуда они узнали об этом? Откуда сведения? Кроме Хапсирокова, информацию о моем решении не увольняться не мог знать никто, так как на эту тему я разговаривал только с ним.

Мои мысли получили подтверждение и в двух других информациях, также при прослушивании телефонных переговоров в рамках одного из уголовных дел. В первой из них заместитель Госдумы от «Яблока» Юрьев в беседе с человеком, чей телефон стоял на прослушивании, четко сказал:

— Скуратова скоро не будет, его уберут.

Во втором телефонном разговоре, о котором я уже упоминал ранее, участвовали Дубинин и Березовский, где Березовский со знанием дела очень твердо сказал:

— Через два-три дня Скуратова не будет.

Были и еще кое-какие сигналы, этакие приметы надвигающейся грозы. По линии Совета Федерации состоялась конференция по вопросам федерализма, на которой мне было предложено выступить с докладом. Я выступил, а когда все закончилось, подошел к Егору Строеву и во время беседы как бы невзначай сказал:

— Егор Семенович, затылком чувствую: вокруг меня заваривается какая-то неприятная каша.

Он не стал опровергать, произнес коротко и совершенно определенно:

— Да, это так. Мы с Примаковым это знаем, потому и решили поддержать вас и предоставили на конференции слово в числе первых.

Еще одна оперативная информация, подтверждающая мои опасения, была особенно неприятна. Татьяна Дьяченко, дочь Ельцина, обронила в разговоре с кем-то небрежно:

— Скуратова будем снимать.

Это было особенно обидно: Дьяченко хоть и дочь президента, но всего лишь дочь.

Тучи надо мной продолжали сгущаться, а тревога ощущалась иногда настолько зримо, что ее «можно было потрогать руками». Держаться в ровном состоянии становилось все труднее. И когда я окончательно понял, что обвал все-таки произойдет, сказал жене:

— Лена, хочу предупредить тебя: у нас могут наступить плохие времена. Мы возбудили уголовное дело по Березовскому и ряд других опасных для власти дел. Березовский, конечно, нажмет на все рычаги и сделает все возможное, чтобы уничтожить меня. Война будут нешуточная.

Как я уже потом понял, правильно я поступил, что вовремя предупредил жену. Не дай Бог, события обрушатся на нее, как лавина с крутой горы. Атак она могла более спокойно принять на себя неожиданный удар.

26 января по дороге на работу я вдруг услышал по радио информацию, что за день до этого в Швейцарии Генеральный прокурор Карла дель Понте лично участвовала в обыске и изъятии документов из офиса строительной компании «Мабетекс». Я сразу понял, что этот обыск был проведен по посланным мной поручениям. Как говорилось в радиосообщении, из «Мабетекса» следователи вывезли несколько грузовиков документов. Честно говоря, я этой информации обрадовался: ну, думаю, наконец-то дело покатилось вперед. Если подозрения будут подкреплены фактами, нашим коррупционерам не открутиться.