Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Демин поговорить пообещал, но, видимо, разговора с Зориным у него так и не получилось.

Неужели это и есть та самая пленка, о которой Зорин говорил Демину? И тут на экране я увидел человека, похожего на меня, и двух голых девиц — те самые кадры, которые потом обсуждала вся страна.

Я был ошарашен, потрясен. Одновременно было какое-то странное и горькое ощущение, когда от неверия и бессилия останавливается сердце — неужели можно так грубо, так бесцеремонно действовать?

Я посмотрел на Бордюжу. Он был спокоен. На его лице лежала печать какой-то бесстрастности и отрешенности очень усталого человека.

Невольно, каким-то вторым, совершенно отстраненным сознанием отметил про себя: а ведь дядя, который снят на видеопленке, действительно очень похож на меня…

Конечно, и расследование о махинациях в Центробанке, и коробка от ксерокса с полумиллионом долларов нарушали спокойствие многих очень влиятельных людей. Но на то, чтобы стать толчком для скандала с пленкой, эти дела никак «не тянули». А вот материалы по «Мабетексу» — это в точку. Уж слишком могущественные люди оказались втянутыми в его орбиту. Ну а когда одними из главных действующих лиц этого дела стали сам президент Ельцин и его дочери, Кремль начал действовать. Причем торопясь и не разбираясь в средствах. Недаром Бордюжа сразу же «прокололся», назвав имя «грешной» фирмы. А ведь никто, кроме меня да еще нескольких человек, кому я полностью доверял, ничего о нашем расследовании знать не мог.

Еще одним заинтересованным лицом мог стать все тот же Березовский. Уж он-то постарается кадры из этого гнусного ролика запустить в принадлежащие ему газеты, прокрутить по телевизионным каналам — и все, «успех» обеспечен.

И как ты потом ни оправдывайся, что это, мол, не я, что показ подобных пленок — непроверенных, оскорбительных, порочащих, как принято говорить, честь и достоинство, — уголовно наказуем — все это будет гласом вопиющего в пустыне.

* * *

Состояние ошарашенности сменилось у меня чувством некоей усталости, безразличия — да пошли вы все! — но с этим состоянием надо было бороться. Надо было взять себя в руки. Хорошо, что я жену успел предупредить о надвигающейся беде.

— Все ясно, — сказал я. — И что дальше?

А ведь пленка сделана здорово. И смонтирована профессионально. И голос на видеоряд наложен такой, что очень точно повторяет мои интонации. Да, наверное, немало денег стоило сфабриковать такую пленку. У нас ведь всегда так: обгадят человека, а когда окажется, что человек, заснятый на пленке, ничего общего со Скуратовым не имеет, все равно останется шлейф отрицательной молвы. Виноват человек, не виноват, но на всякий случай надо держаться от него подальше: а вдруг все же виноват?..

— Вы понимаете, Юрий Ильич, — нерешительно начал Бордюжа, — в этой ситуации… вы в таком виде… Вам надо подать заявление, пока скандал не разгорелся и не вышел наружу.

Да, это был настоящий и неприкрытый шантаж. В книгах я читал о таком, но даже в самых своих страшных снах не мог предположить, что сам стану его объектом. Внимательно посмотрев на Бордюжу, я спросил у него:

— Для чего вы все это делаете?

— Я даже не знаю, как себя вести, Юрий Ильич, — сказал Бордюжа, — какие слова подобрать для этого момента, но я хорошо знаком с настроением президента… И повторяю, в этой ситуации вам лучше уйти.

Конечно, я без работы не останусь, свет клином на прокуратуре не сошелся. В конце концов, я — профессор, доктор наук, без дела не пропаду, на хлеб себе и своей семье заработаю.

— Заявление пишите в Совет Федерации на имя Егора Строева.

Я действовал почти автоматически. Придвинул к себе протянутый Бордюжей лист бумаги, достал из кармана ручку.

— Какую причину отставки указывать?

Мне показалось, что в глазах у Бордюжи мелькнуло что-то сочувственное. Конечно, существует одна неписаная истина: если начальство отказывается с тобой работать, надо уходить. Иначе это уже не работа, пользы она никому не принесет, поскольку останутся от нее одни лишь склоки. С другой стороны, из-за чего уходить-то? Только из-за того, что этого захотел пусть даже и президент? А что еще обиднее — его дочь?

Было такое ощущение, что все это не со мной происходит, а с кем-то другим. Я просто наблюдаю это со стороны и очень сочувствую человеку, который находится на моем месте.

В принципе до меня доходили слухи, что на руководящие должности, особенно в силовые структуры, берут только тех людей, на которых есть компромат, — так ими управлять легче. Слухи об этом у меня всегда вызывали недоверчивую улыбку: не может этого быть — меня же Генпрокурором назначили! Ан нет, все здесь по схеме: не получилось одно, так вон какую гнусную пленку, чтобы я не брыкался, состряпали…

— Я думаю, что указывать надо «по состоянию здоровья», — сказал Бордюжа.