Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Насчет мебели истина до конца так и не выяснилась. Основу документов Кузнецова (кстати, нынешнего беглеца от правосудия, находящегося в США) составляли платежки. Наряду с «правильными» платежками о «доводке» квартиры до приемлемой кондиции, абсолютно законной, там были платежки с такими же реквизитами, но, как мне сказали неофициально, — липовые. Так вот, я до конца не уверен, а липовые ли они? То, что я мебель покупал за свои деньги, — это точно. И то, что коттеджа на Рублевке за счет Управления делами не приобретал, — это факт. Но я не исключаю, что деньги, которые мне приписывают, действительно были. Только их не потратили на то, на что они были якобы выделены, а прикарманили. То есть на бумаге все это существовало и было выписано на меня, но на самом деле кем-то украдено, присвоено. До конца этот нюанс так и не был расследован…

Размышления о пленке. Бордюжа

Немалую роль в начавшейся против меня борьбе сыграли Хапсироков и Бордюжа. Особых иллюзий по поводу человеческих качеств первого из них я не питал, но вот участие во всем этом Бордюжи меня очень огорчило. Этот человек мне поначалу откровенно импонировал. То, что он пошел на откровенную провокацию, стало для меня неприятной неожиданностью.

Бордюжа очень долго «вилял» на допросах. В первый раз он выдвинул вообще абсурдную версию, что пленку он нашел у себя на столе. Представьте себе: в Кремле кто-то что-то подбрасывает. Представили? Вот и я тоже никак не могу этого представить.

Но даже если и предположить, что такое все же случилось, в первую очередь Бордюжа должен был подумать о правовой стороне дела. А правовая сторона вопроса состояла в том, откуда взялась эта пленка? Насколько она достоверна и какие цели ставят перед собой люди, которые эту пленку тебе «подбросили»? Насколько все законно?

Он должен был посмотреть в Конституцию России. Даже если исходить из того, что эта пленка меня касается (или не касается), идет ли речь о Скуратове или о другом человеке, в любом случае эту пленку пытались идентифицировать со мной. Говоря юридическим языком, в любом случае речь шла о «разглашении мнимых или подлинных обстоятельств» моей личной жизни. Когда говорят, что вот, дескать, Скуратов все на личную жизнь напирает… А коли так, не значит ли это, что я признаю правдивость заснятого на этой пленке? Да ни в коем случае! Я не признавал и не признаю, что увиденное миллионами телезрителей на ночных экранах своих телевизоров — эпизод из моей жизни. Нет и еще раз нет!

Обстоятельства личной жизни — те, что на пленке, или любые другие — могут быть подлинными, но они также могут быть и мнимыми. Это означает, что, несмотря на то что на пленке заснят другой человек, ее содержимое идентифицируется именно со мной и ни с кем другим! Поэтому Бордюжа, получив пленку, в первую очередь должен был бы спросить: при каких обстоятельствах она получена и насколько законна эта запись?

В Конституции России прописаны нормы, касающиеся тайны частной жизни человека и его личной неприкосновенности, и указано, что распространять такую информацию без его разрешения нельзя. Есть нормы, устанавливающие ответственность за сбор такой информации.

Как лицо официальное Бордюжа должен был соблюсти хотя бы видимость законности! Как человек, пусть даже элементарно знакомый с юридической наукой, Бордюжа не имел права публично распространять изображенное на пленке. При любых обстоятельствах ее содержание уже само по себе является грубейшим вмешательством в интимные подробности личной жизни человека. И здесь нет разницы, идет ли речь обо мне или о ком-то другом — это все равно, что (да простят меня за сравнение) делать видеосъемку человека, сидящего на унитазе.

Бордюжа, если бы он действовал по закону и кодексу офицерской чести, должен был либо уничтожить анонимную видеопленку, либо позвонить мне и сообщить, что, дескать, принесли вот такую пакость. Но как соблюдать закон, если цели преследуются совсем другие?

Бордюжа ничего этого не сделал. Как человек, как военный он, с моей точки зрения, этим поступком себя дискредитировал. И в первую очередь тем, что согласился участвовать в этой провокации. Проще говоря, выполнил заказ «семьи». Не знаю, осознал ли он свою ошибку…

Наверное, все же что-то понял, поскольку начал юлить, лгать. Как я уже сказал, на первом допросе он «признался», что нашел пленку на столе. Потом, поняв абсурдность своего заявления, — кто же может подкинуть пленку главе президентской администрации? — признался, что получил ее от начальника собственного секретариата. Следствие, кстати, так и не удосужилось допросить этого человека… Ну а позднее, в кулуарных разговорах, в беседе с одним из знакомых мне людей, Бордюжа честно сознался, что пленку ему вручил сам Ельцин. Вот это уже было, как говорится, ближе к истине.