Крещение Руси и Владимир Святой

Тем не менее Владимир понимал, что не все непосредственно ему подчиненные земли сохранят верность при одинаковом подходе. Новгород заслуживал поощрения за поддержку. К тому же новгородская знать, отдав своего князя Киеву, имела право рассчитывать на замену. И Владимир отправил в Новгород своего дядю, Добрыню. Судя по всему, с княжеским титулом. По крайней мере, в списки новгородских посадников Добрыню не включали, в то время как княжеский новгородский список подчеркнуто начинается только с крещения Руси. Согласно летописи, Новгородом к началу XI века уже долго правили именно «князья», платившие дань Киеву. А Владимир «посадил» в Новгороде после захвата власти именно Добрыню, и никого другого. Летописцам XI и позднейших веков наличие иных, кроме Рюриковичей, князей, тем паче по пожалованию, казалось уже неким нонсенсом. И они просто обошли вопрос о титуле Добрыни. Итак, мы можем заключить, что княжеский холоп Добрыня Малкович в итоге достиг-таки самой вершины русской общественной лестницы, встав вровень со знатнейшими и владетельными представителями княжеского дома. Достойная плата за обеспеченные им успехи.

И в то же время отчасти и ссылка. Владимир не разделял, конечно, пренебрежения отца к Новгороду и новгородцам. Но Новгород все-таки стоял от Киева очень далеко, и сообщение велось не каждодневно. Владимир, вошедший (как ни считай) уже в возраст, разумеется, тяготился зависимостью от воспитателя. Вознаграждая Добрыню сверх его мечтаний, князь в то же время освобождался от его опеки. Насколько осознанно Владимир это проделал, мы судить не можем. Но в итоге оказался не только формальным, но и фактическим правителем своей новой державы.

После гибели Ярополка и с отъездом Добрыни свободным осталось место киевского воеводы. По обычаям того времени, само собой разумелось, что новый князь набирает дружину (пусть из тех же людей) заново. Следовательно, менялся и воевода. Свенельд сложил когда-то полномочия после совершеннолетия Святослава, оставшись при нем до последних злосчастных боев лишь «воеводой отчим». Добрыня, кормилец Владимира, являлся законным его воеводой в Новгороде, но теперь получил иное пожалование. Блуд же, пусть и предавший Ярополка, оставался воеводой убитого князя – следовательно, его время в этом качестве закончилось.

Киевским воеводой при Владимире стал некто Волчий Хвост – больше похоже на прозвище, а не на имя. Скорее всего, так и есть. В двух версиях Жития Владимира киевский воевода именуется иначе – Олегом. Это древнее родовое имя могло принадлежать только потомку Олега Вещего. А прозвище отражало давнее поверье о роде, из которого вышел тот, старый Олег, – будто прибывшие из-за моря «вещуны» умеют и превращаться в волков. Назначение Волчьего Хвоста было знаком для старой киевской знати, для уцелевших после войн Святослава дружинных родов. Ни одному из них Владимир зла не чинил. Приказав убить брата, он пощадил род Свенельда. Сын Свенельда Мстиша был хорошо известен в Киеве еще и после Владимира, и летописец специально указывает при упоминании Свенельда: «А он отец Мстишин». К рассказам-то Мстиши Свенельдича, как можно судить, восходят многие летописные предания о начальных веках Руси, где главным персонажем выступает его отец.

Что же касается Блуда, то он без дела не остался. Рогнеда сопровождала мужа в походе на юг. В том же 978 году у нее родился третий сын, названный – уже как обычно – славянским именем Ярослав. В качестве кормильца к новорожденному Владимир приставил Блуда. Должность почетная, хотя и несколько более низкая, чем прежняя. Насколько был удовлетворен (и одарен помимо назначения) Блуд, неизвестно. Однако Ярославу он оставался верен до самого своего конца, а суждено ему было пережить Владимира. Должность кормильца означала в будущем должность воеводы при молодом князе, пусть на тот момент и не при наследнике киевского престола. Но Блуд уже знал, что престол сей занимают не только наследники.

Воспитание Ярослава, надо сказать, оказалось непростой задачей. Мальчик родился с легким вывихом правой ноги и долго не решался ходить из-за боли, вызванной первыми попытками. Чтобы пестовать «сидня», от бывшего воеводы требовались и сочувствие, и умение. То, что он остался рядом с Ярославом и по его возрастании, доказывает – всем этим Блуд, как бы ни рисовала его летопись, обладал.

Как было сказано, Владимир милостиво и даже благожелательно обошелся с киевской знатью, потомками древних варягов. Но одно дело – ославянившиеся Свенельдичи и Ольговичи, и другое – варяги новопришлые. С ними Владимир повел себя не слишком любезно, давая понять, что эпоха «находников» на Руси завершилась. Впрочем, виноваты были сами наемники.