Крестьянский Брест, или предыстория большевистского НЭПа

Лозунги повстанцев были самые распространенные: «За Советскую власть!», «За Октябрьскую революцию!», «Долой коммунистов — насильников и грабителей!» П. Г. Смидович, ездивший во главе особой комиссии для выяснения причин и ликвидации последствий восстания, особо подчеркивал, что двигающиеся толпы восставших «состояли из крестьян пожилого возраста в чапанах, с участием середняков и даже бедняков, [но] молодежь держалась пассивно или относилась отрицательно к движению»[253].

Она так же невозмутимо смотрела, как хладнокровно красноармейцы, их сверстники, душили восстание старцев в чапанах, поднявшихся с пиками и вилами. Противоречиями между крестьянскими поколениями в немалой степени объясняется и тот удивляющий факт, что часто и повсеместно вспыхивавшие восстания крестьян неумолимо подавлялись крестьянами же — одетыми в солдатскую форму крестьянскими сынами, взятыми из соседней или далекой губернии. Эти противоречия породили многие важные политические, военные, социально-психологические и семейные коллизии эпохи классовой войны. В свое время это легло в основу многих «Донских рассказов» Шолохова.

Осенью девятнадцатого после непрерывной полосы неудач продовольственная политика большевиков наконец дает результаты. В дни, когда белые армии на Юге достигают максимального военного успеха, когда в ЦК РКП(б) лихорадочно готовятся к переходу на нелегальное положение, продразверстка приносит свои первые ощутимые плоды. В Москву поступают сообщения о начале массового подвоза хлеба на ссыппункты. Причем в некоторых местах власть оказалась совершенно неподготовленной к такому успеху, даже вынуждена была вмешаться ЧК. 15 октября Дзержинский доложил Оргбюро ЦК, что, по полученным им сведениям от Аткарской ЧК (Саратовская губерния), ссыпка хлеба идет чрезвычайно успешно, все амбары переполнены, хлеб ссыпается прямо на землю, вагонов для погрузки не хватает, и запросил: не следует ли ЧК принять «какие-либо» меры воздействия на транспорт[254]?

Крестьянство за годы революции и гражданской войны испытало несколько переломных моментов в сознании. Как анализировал в своем докладе партийный работник из Старорусского уезда, «первый период был в 1918 г[оду], когда крестьянин не понимал, для какой цели существуют аппараты Советской власти, отсюда и большая полоса восстаний, уснащенная эсеровской и меньшевистской агитацией. Второй период в 1919 году и начало 1920 года. В этот период крестьянин стал понимать значение существования советских аппаратов, но к платформе советского строительства присоединялся туго, говоря: „Сама-то власть хороша, да вот решета и гвоздя нет и, наверное, не будет“. Третий период наступает со второй половины 1920 года, здесь уже видим реальное сравнение, подчас пережеванное натурой крестьянина как мелкого собственника. „Советская власть, — говорит он теперь, — плохая, но лучше ли власть белых?“ Вот что раздается в огромном большинстве трудовой толщи»[255].

Но это впечатления из глубинки Советской России. На востоке и западе, севере и юге страны, за и поблизости от линии фронта натура крестьянина все «пережевывала» гораздо быстрее. В конце 1919 года в правительственных кругах и на местах все увереннее заговорили о том, что в сознании крестьянства «произошел перелом» в пользу Советской власти. В декабре, на VIII партконференции Ленин сделал категорический вывод: «Представители обывателей, мелкой буржуазии, тех, кто в бешеной схватке труда с капиталом колебались, стали решительно на нашу сторону и на поддержку их мы можем теперь отчасти рассчитывать»[256].

Многомиллионная крестьянская масса отдала победу в гражданской войне большевикам, но, как вскоре стало ясно, последние переоценили степень ее поддержки. Союз военный не стал союзом экономическим, и виной тому было не крестьянство.

Три кита Наркомпрода