Крестьянский Брест, или предыстория большевистского НЭПа

«Но можем ли мы вводить эти уступки в принцип? — риторически вопрошал Каменев, — тов. Рыков предлагает возвести их в принцип». Действительно, по некоторым вопросам Рыков являлся более последовательным сторонником изменения хозяйственной политики. Однако и у него, как руководителя государственной промышленности, было несколько специфическое понимание потребностей экономического развития. Он намного строже смотрел в сторону Сухаревой башни, нежели Каменев, которого не упускал возможности попрекнуть за его «любимое детище» — «Сухаревский компрод»[326], Каменев чувствовал свою слабость и пытался оградиться на IX съезде РКП(б) от подобных уколов демонстративным внесением в секретариат съезда тезисов о борьбе со спекуляцией.

В выступлении на III съезде Совнархозов Рыков сформулировал свою точку зрения. Она обрела свой противоречивый характер под воздействием двух обстоятельств, более всего влиявших на образ мыслей председателя Президиума ВСНХ. Рыков стремился к государственной монополии в промышленности и настаивал на том, чтобы попыткам буржуазии организоваться в кооперативы для спекуляции на вольном рынке был положен конец. «Все машины должны быть взяты на учет, рабочие должны быть сосредоточены на крупных предприятиях». С другой стороны, он видел, что одной из главных опасностей в экономике является падение сельского хозяйства, и поэтому соглашался с представителями сельхозкооперации в том, что «нельзя крестьянина до бесконечности бить, что необходимо искать с ним соглашения». Эту дилемму Рыков в период военного коммунизма пытался разрешить без уступок предпринимательству «Мы при помощи государственного аппарата поставили себе задачей возбудить самостоятельность крестьянских масс… и мы не допустим, чтобы между нами и крестьянами вставала кооперация, которая, к сожалению, опирается не только на трудовые, на бедные слои крестьянской массы»[327].

В качестве примера такого поиска экономического соглашения с крестьянством Рыков указывал на постановления о специальном товарообмене на лен. На IX партсъезде он напомнил недавние январские события, когда между Президиумом ВСНХ и Коллегией Наркомпрода разгорелись страсти вокруг товарного фонда для товарообмена и в связи с выдачей премий. «Наркомпрод выработал обязательную для всех инструкцию, чтобы никаких премий никому, нигде, ни при каких условиях не выдавать; все должно идти в порядке общегосударственной разверстки: работающий и неработающий, лентяй и лодырь наравне с трудящимися получают паек по общесоветской норме»[328]. Эта инструкция была утверждена Коллегией Наркомпрода, Рыков тогда же на совместном заседании Президиума и Коллегии заявил, что инструкция в корне подрывает возможность восстановления хозяйства и производительности труда.

Для ВСНХ эти задачи находились на первом плане. Стояли замороженными 70 % производственных мощностей всей промышленности России. На крупных предприятиях была сосредоточена вся рабочая сила, топливо, сырье, но Компрод был не в состоянии прокормить оставшиеся 750 тыс. рабочих, и этот промышленный кулак, основа, созданная для хозяйственного возрождения, постепенно разлагался. Любые начинания и планы по развитию промышленности оставались безрезультатными по причине несостоятельности продовольственной политики. Подобная зависимость ВСНХ от Наркомпрода расширяла театр военных действий в отношениях двух ведомств. Противостояние Рыков — Цюрупа вполне оформилось за годы военного коммунизма. Ленин не отдавал абсолютного предпочтения кому-либо из них, хотя в 1920 году голос Цюрупы оказывался более весомым. Думается, сохранение такого, в некоторой степени уравновешенного противостояния среди высшего руководства было сознательной принципиальной политикой Ленина. И впоследствии заместителями председателя Совнаркома стали давние, заядлые противники Рыков и Цюрупа.